«О Троице» (трактат Августина)

Точная датировка трактата проблематична, но достоверно известно, что Августин работал над ним не одно десятилетие. Если исходить из его собственного свидетельства в письме к епископу Карфагенскому Аврелию (416), он начал его писать, будучи ещё молодым человеком, а издал уже стариком (Augustinus. 1904. 174). Кроме того, в позднейшем трактате «Пересмотры» Августин помещает трактат «О Троице» среди трудов, к написанию которых он приступил в 400 г. (Retractationes. 1984. II. 15). Когда он взялся за трактат, ему было, предположительно, 45 лет, каковой возраст вписывается в древнеримское представление о молодости. В письмах к Консенцию (410), к Марцеллину (412) и к Эводию (414 и 415) Августин говорит об этом трактате как о незаконченном и неизданном. Даже несмотря на то, что в упомянутом письме к Аврелию 416 г. его автор сообщает о завершении трактата и его отсылке адресату, доработка текста была продолжена: в сочинении упоминается 12-я книга трактата «О граде Божием» и цитируются его «Толкования на Евангелие от Иоанна», что заставляет датировать известную нам редакцию «О Троице» 418–419 гг. (Pope. 1961.^[1] P. 340).

Когда Августин его ещё не закончил, но уже слишком долго продержал в ожидании жаждущих его иметь, рукопись выкрали и опубликовали. Неизвестно, что было тому причиной: любопытство друзей или расчёт недругов найти в этом доктринальном труде положения, компрометирующие его кафоличность. От досады он даже решил бросить работу над трактатом, но затем, пойдя навстречу настойчивым просьбам окружения, завершил его, исправив и дополнив выкраденную версию (Августин. Epistula 174; Retractationes. II. 15, 1).

«О Троице», или «Пятнадцать книг о Троице против ариан» («De Trinitate contra Arianos libri quindecim»), уступая по известности двум другим известным трудам Августина – «Исповеди» и «О граде Божием», обладает не меньшей, а в определённых аспектах даже большей богословской и философской значимостью. В этом труде «мышление богослова-философа достигает величайшей глубины» (Wilmart. 1931.^[2] P. 269). Его цель, как заявляет сам мыслитель, состоит в критике тех, «кто, презирая начало веры, ошибается вследствие незрелой и извращенной любви к разуму» (Августин. О Троице. I. 1, 1). Это положение, однако, не следует истолковывать иррационалистически, будто Августин его посредством утверждает превосходство веры над разумом. Августин тут же спешит раскрыть его рациональный смысл, имеющий метафизический характер. В мышлении о Божественном, абсолютном превратны: 1) те, кто судит о бестелесном, духовном, исходя из представлений о чувственно-воспринимаемом, телесном; 2) те, кто, думая о Божественном как бесконечном, представляют его в границах конечности человеческой души; и 3) те, кто привносит в идею Божественного как неизменного, непреходящего определённость изменчивой сотворённой природы (Августин. О Троице. I. 1, 1). Историческими адресатами критики являются ариане, а также евномиане и савеллиане – представители христианских ересей, отрицающих триединого Бога. В этом отношении трактат стоит в одном ряду с выдающимися трудами отцов восточной Церкви по тринитарной проблеме, а именно: с сочинениями Афанасия Великого и каппадокийцев Василия Великого, Григория Богослова и Григория Нисского (4 в.).

По своей структуре «О Троице» разделяется на две части. В 1-й части (книги I–VII) Августин выступает преимущественно как экзегет. Он показывает единство и равенство сущности Божией в трёх лицах, опираясь на тексты Священного Писания, что является основным предметом его внимания в книгах I–IV. В них его рассуждения весьма близки положениям его латинских предшественников – Илария Пиктавийского и Амвросия Медиоланского (Williams. 1999.[3] P. 846). Книга IV примечательна тем, что в ней Августин впервые в истории патристической мысли Запада не только высказывает, но и аргументирует тезис об исхождении Святого Духа «не только от Отца, но и от Сына» (Августин. О Троице. IV. 20, 29), что в будущем послужит основанием для католического догмата Filioque. Не меньшей важностью обладают книги V–VII, ибо в них мыслитель определяет основные категории теологического дискурса и отмечает различия, имеющиеся между латинским и греческим способами богословствовать.

2-я часть (книги VIII–XV) содержит философскую аргументацию защищаемой доктрины: в ней учение о Троице обосновывается логикой устроения человека как образа Божиего. Этот Божественный образ заключается в его духовной природе, неизменно проявляющейся как подобие Троицы: троичность присутствует на всех ступенях человеческого духа, от «человека внешнего» до «человека внутреннего» (от познавательных форм, связанных с чувственно-воспринимаемой предметностью, до форм чистого умозрения). Помимо достижения заявленной теологической цели трактат развивает комплекс фундаментальных философских идей: это и традиционное для Августина утверждение принципа самодостоверности мышления, который положен в основу новоевропейской парадигмы философии; и учение об интенциональности сознания в познании, каковое мыслитель раскрывает в определённости чувственного восприятия и воображения; и развёрнутая дифференциация форм абсолютного и конечного познания разума («созерцательной мудрости» и «деятельного знания»), имеющая глубокое эпистемологическое значение. Это и «практическое» доказательство бессмертия человека из его стремления к блаженству, дополняющее «теоретическое» доказательство, разработанное в ранний период творчества Августина (см. ««Монологи», ««О бессмертии души»).

Оценка августиновского учения о Троице в теологической мысли разнится в зависимости от конфессиональной принадлежности оценивающего: она положительна в западном христианстве и главным образом отрицательна в восточном. На Западе «его безоговорочно принимало подавляющее большинство латинских богословов, например, Боэций, Фульгенций Руспийский, Ансельм Кентерберийский, П. Абеляр, Альберт Великий, Фома Аквинский, Бонавентура и др.» (Фокин. 2002.^[4] P. 170). Философская значимость трактата стала особенно заметной с наступлением эпохи Нового времени. Р. Декарт в изложении принципа своей философии опирался на целый ряд положений августиновского труда и в первую очередь на идею самодостоверности мыслящего субъекта (Janowski. 2000.^[5] P. 24–27; 32–33; 37–39; 42–47; 86–87). Н. Мальбранш использовал в своём труде «Разыскание истины» имеющуюся в трактате «О Троице» концепцию Божественного просвещения. Особое внимание трактату уделяли представители феноменологии 20 в. (например, М. Хайдеггер, Х. Арендт, Ж.-Л. Марион), поскольку в нём Августин занимается «феноменологией человеческого ума как введением во всякое действительное постижение мышления и деятельности человека» (Cochrane. 2003.^[6] P. 445).