Синдере́зис (лат. synderesis), природный навык, способствующий осознанию начала естественного закона: «Следует стремиться к добру и избегать зла». Из этого начала выводятся демонстративным путём наиболее общие, а затем и частные положения этики и права. Понятие было разработано в рамках этической и правовой мысли у Фомы Аквинского.

Возникновение этого понятия связано с ошибкой переписчика, который, столкнувшись в работе святого Иеронима «Комментарий на книгу пророка Иезекииля» (S. Eusebii Hieronimi Stridonesis Presbyteri. Commentariorum in Ezechilem prophetam. 1, 6. // Eusebius Hieronymus. Opera omnia / ed. J. Martianaeus [et al.]. Paris, 1843. (Patrologiae cursus completus : Series latina ; 25). – Col. 22.) с неизвестным ему греческим словом syneidesis (совесть), транскрибированном на латыни, передал его как synderesis. В этом комментарии святой Иероним сопоставляет четыре облика тетраморфа, крылатого фантастического существа, с тремя частями души – разумной, гневной и вожделеющей, перечисляемыми Платоном в диалогах «Федр» и «Государство», и добавляет четвёртую, «искру совести», которая не погасла даже в груди Каина, после того как он был изгнан «с лица земли» (Быт. 4:14), и с помощью которой мы различаем, что мы грешим.

Слово synderesis практически не употреблялось в течение многих веков, только у Храбан Мавра, в его комментарии на книгу пророка Иезекииля (842), приводится цитата из Иеронима. Пётр Ломбардский в трактате «Сентенции» отсылает к этому пассажу из Иеронима, однако не употребляет слово «синдерезис», используя вместо этого scintilla rationis (искра разума). В 12 в. слово «синдерезис» появляется в работе «Сентенции» Магистра Удо (около 1160–1165), а затем в «Сентенциях» Петра из Пуатье (около 1170) и в «Summa super Decretum» Симона из Бизиниано (1177–1179) и далее входит в широкий обиход. Первое обширное обсуждение синдерезиса обнаруживается у Вильгельма Оксерского, относившего его к высшей рациональной части, в этом ему следовали Гуго де Сен-Шер и Ролан Кремонский.

Распространение этого слова вызвало дебаты относительно того, является ли синдерезис действием, способностью, навыком или чем-то средним – «хабитуальной способностью»; относится ли он к волевой или разумной части души; относится ли он к ratio superior или ratio inferior (высшему или низшему разуму) – частям (или действиям) души, обращённой к Богу и к материальному мир; присущ ли он любому человеку и может ли окончательно погаснуть в ком-либо; как необходимый характер синдерезисa примиряется со свободой воли и, наконец, какое место синдерезис занимает в общей системе наших этических способностей и в правовой системе и т. д.

Концептуальное исследование синдерезиса и его отличия от conscientia принадлежит Филиппу Канцлеру (ум. 1236) – автору трактата «Summa de Bono» (ок. 1230). Согласно третьей главе трактата, «Может ли некто согрешить, следуя синдерезису», conscientia происходит от соединения синдерезиса и свободного выбора; таким образом, conscientia может привести к заблуждению, в то время как синдерезис всегда неизменен и предписывает только благое. Основным постулатом синдерезиса является положение: «Следует совершать благо и избегать зла», причём благо понимается как предельное благо. Синдерезис не исчезает ни в каком человеке, даже самом грешном. Также Филипп Канцлер относит синдерезис к интеллектуальной хабитуальной потенции. От трактата Филиппа Канцлера ведут начало две традиции в понимании синдерезиса – волюнтаристическая (францисканцы, и прежде всего Бонавентура) и интеллектуалистическая (прежде всего Альберт Великий и Фома Аквинский).

Бонавентура относит синдерезис к волевой способности, отличая её тем самым от conscientia (совесть) , как относящейся к разумной части: conscientia необходима для правильного морального суждения, а синдерезис – для правильного морального действия, т. е. это изначальное волевое стремление к благу или отвращение от зла. Однако различие заключается скорее в словоупотреблении, поскольку в самой conscientia Бонавентура полагает две части: та, которая познаёт первопринципы, не заблуждается и не может быть утрачена никаким человеком, и та, которая применяет общие принципы к конкретной ситуации и может заблуждаться. Отнесение conscientia и синдерезиса к различным частям души позволяет Бонавентуре создать динамичную моральную концепцию – и разум, и волевая способность могут заблуждаться, но, поскольку и в той и в другой есть изначальное основание, направленное к благу, они могут проверять и направлять друг друга.

Наиболее разработанная теория синдерезиса принадлежит Фоме Аквинскому («Комментарии на Сентенции Петра Ломбардского» и «Сумма теологии»). Для того чтобы возникло движение, физическое или душевное, необходима исходная точка. Подобно тому как теоретический интеллект ведёт доказательство, опираясь на самоочевидные аксиомы, практический интеллект приводит к поступкам, опираясь на первоначало практического интеллекта, которое и называется синдерезисом: «Следует искать и совершать благо, а зла следует избегать». Хотя этот принцип не требует доказательств, он опирается на понятие «блага», так же как принцип теоретического интеллекта – «Нельзя нечто считать существующим и несуществующим одновременно» – опирается на понятие «сущего». Сущее и благое – это взаимообращающиеся трансцеденталии, то, что первично схватывается интеллектом теоретическим и практическим соответственно. Поскольку практический интеллект устанавливает цели наших стремлений, благо мыслится как то, к чему следует стремиться.

Хотя это основание кажется тавтологичным, оно продуктивно, из него можно вывести другие моральные законы. Если мы прибавим к принципу синдерезиса «природные склонности», которые являются эмпирически очевидными и благими (любая природная склонность имеет благую цель, если она следует порядку), то мы получаем следующие предписания. Из того, что каждая субстанция желает сохранять себя сообразно своей природе, следует предписание оберегать жизнь. Из склонности поддерживать свой род и размножаться следуют предписания относительно брака и воспитания детей. Из того, что человек является разумным существом, следуют предписания поддерживать социальную жизнь и стремиться к познанию.

Далее следуют предписания третьего уровня, которые не базируются непосредственно на принципе синдерезиса и естественных склонностях. На этом уровне мы сталкиваемся со множеством эмпирических законов человеческого общества, многочисленными предписаниями, являющимися результатом исторически сложившейся культурной практики. Однако при помощи принципа синдерезиса мы можем проанализировать эти многочисленные предписания, отличая подлинные законы от тех положений, которые являются скорее коррупцией законов (legis corruptio). Подлинные законы должны соответствовать справедливости, не соответствующие справедливости законы не имеют силу закона. Некоторые предписания носят вариативный характер, такие законы Фома Аквинский сравнивает с теми или иными обычаями строительной практики, которая может быть той или иной в зависимости от обычаев данной местности. Например, есть общее предписание естественного закона, согласно которому всякий, кто совершает преступление, должен быть наказан, однако то, какое именно полагается наказание, зачастую определяется существующими обычаями и напрямую не выводится из первопринципов.

Концепция синдерезиса используется для решения ряда сложных этических проблем. Человек совершает моральное действие в конкретных обстоятельствах, которые очень многообразны, сложны и противоречивы, зачастую под воздействием страстей или эмоций, поэтому принять верное решение или дать оценку деянию непросто. Принцип синдерезиса, при всей своей абстрактности (или, вернее, благодаря ей), оказывается очень важным. Во-первых, он позволяет нам отстраниться от ситуации, отложить (deponere) реализацию конкретной задачи, которая представляется нам благой нашим разумом, совестью и волей (которые могут заблуждаться) и задать вопрос: действительно ли это наше желание, кажущееся нам благим, соответствует благу вообще? Этот принцип – «Поступай так, чтобы твоё конкретное действие сообразовывалось с универсальным законом» – функционирует как категорический императив Канта: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла стать общим законом». 

Другая проблема – дилемма заблуждающейся совести. Часто люди, совершающие порочные поступки, считают, что они поступают по совести, или не испытывают никаких угрызений совести. Йозеф Ратцингер («Conscience and truth», 1991) (папа Римский Бенедикт XVI) отмечает, что совесть зачастую выступает как защитная оболочка нашей субъективности, в которой человек может спрятаться от реальности. Такая позиция приводит к фарисейству и конформизму. Ратцингер (в юности бывший членом Гитлерюгенда и солдатом зенитного батальона) отмечает, что нацисты выполняли все свои злодеяния с фанатичной убеждённостью и полной уверенностью в чистоте своей совести. Поэтому он полагает, что необходимо возвращение к томистской концепции синдерезиса как способа проблематизировать «чистую совесть». 
Об актуальности концепции синдерезиса также говорит А. Макинтайр, критикующий современные этические парадигмы, просвещенческую и ницшеанскую, и противопоставляющий им возврат к этике добродетели, основанной на аристотелевско-томисткой парадигме. Дж. Агамбен обращается к понятию синдерезиса в книге «Детство и история» (1978), рассматривая его как «термин, используемый в неоплатонической мистике Средневековья и Ренессанса, чтобы обозначить самую высокую и самую тонкую часть души, находящуюся в непосредственной связи со сверхчувственным и не развращённую первородным грехом». Это то, что «остаётся от души, когда она, в конце "тёмной ночи", лишается всех своих признаков и содержания». И хотя в последующих работах Агамбен не использует это слово, однако можно провести параллель между этим понятием и одним из основных понятий Агамбена – остатком.