Арендт Ханна

Х. Арендт родилась 14 октября 1906 г. в Линдене, но в возрасте трёх лет переехала с родителями в Кёнигсберг (ныне Калининград). Её мать и отец (Марта и Пауль Арендт) были родом из состоятельных еврейских семей, увлекались идеями социализма. Так, например, во время Первой мировой войны мать была поклонницей Р. Люксембург и сторонницей «Союза Спартака», принимала участие в демонстрациях и собраниях, на которые брала с собой Ханну.

В 1924 г. Арендт экстерном сдала экзамены в Кёнигсбергской гимназии и поступила в Университет Марбурга, в котором на тот момент преподавал М. Хайдеггер. Она становится ученицей Хайдеггера, а вскоре между ними завязался роман, продлившийся несколько лет и оказавший значительное влияние на творческую судью Арендт (Мотрошилова. 2013^[1]). По рекомендации Хайдеггера она провела летний семестр 1926 г. у К. Ясперса в Гейдельберге. В зимний семестр 1926–1927 гг. Арендт обучалась у Э. Гуссерля во Фрайбурге. В 1928 г. Арендт защитила диссертацию, посвящённую понятию любви у Аврелия Августина, под руководством Ясперса. Год спустя она вышла замуж за своего однокурсника Гюнтера Штерна.

В начале 1930-х гг. Арендт работает над биографией Р. Фарнхаген фон Энзе. В 1933 г. Арендт арестовали, однако ей удалось освободиться и нелегально выехать в Чехословакию, а затем в Париж. Во французской эмиграции Арендт общалась с В. Беньямином, посещала семинары А. Кожева, работала в сионистских организациях.

В Париже Арендт познакомилась со своим вторым мужем, немецким поэтом, философом и коммунистом Генрихом Блюхером. Они поженились в 1940 г., а в 1941 г. эмигрировали в Нью-Йорк. В США Арендт начала заниматься политической журналистикой, редакторским делом, участвовала в Комиссии по восстановлению европейской еврейской культуры. В 1951 г. вышла в свет её работа «Истоки тоталитаризма», и в тот же год она получила американское гражданство. Арендт погружается в научную работу, как приглашённый профессор читала лекции в Принстоне, Беркли, Чикаго. В 1958 г. была опубликована её книга «Удел человеческий», которую она впоследствии перевела на немецкий язык под новым названием «Vita activа, или О деятельной жизни» («Vita activa oder Vom tätigen Leben»).

В 1961 г. Арендт присутствовала на судебном процессе над А. Эйхманом в Иерусалиме в статусе журналиста от газеты The New Yorker. Два года спустя по следам этого процесса выходит её статья «Эйхман в Иерусалиме: о банальности зла» («Eichmann in Jerusalem: A Report on the Banality of Evil») и другая, не менее значимая работа «О революции». В 1963 г. Арендт начала работать в Чикагском университете, в 1967–1975 гг. она преподавала в Новой школе социальных исследований в Нью-Йорке. В 1970 г. выходят в свет её «Лекции по политической философии Канта» («Lectures on Kant’s Political Philosophy»). С 1973 г. она работает над книгой «Жизнь ума» («The Life of the Mind»), которая так и осталась незавершённой в связи с неожиданной кончиной Арендт от сердечного приступа в своей квартире в Нью-Йорке.

Теория действия является фундаментом политико-философских идей Арендт. Основные её положения были сформулированы в работе «Удел человеческий», где действие осмыслялось в качестве одной из разновидностей деятельной жизни (лат. vita activa) наряду с изготовлением/созданием (англ. work) и трудом/работой (англ. labor). Каждую деятельность она связывает с определённым условием человеческого бытия: труд – с биологическим существованием, изготовление – с миром вещей, действие – с жизнью среди других людей. Арендт рассматривает действие как политический, публичный вид vita activa, тем самым возрождая в политико-философском дискурсе аристотелевское понятие праксис (лат. praxis). Однако в отличие от древнегреческого мыслителя она противопоставляла действие не только поэзису (лат. poiesis), но и работе, что позволило ей подвергнуть критике подход К. Маркса к труду как к сущностной способности человека. В теории Арендт не сфера труда (экономика), а сфера действия (политика) предстаёт тем пространством, в котором каждый человек может в полной мере реализовать свою уникальность, а именно – публично показать, кем он является (какие совершает поступки и какие высказывает мнения).

Действие и плюральность. Арендт понимала действие как обусловленный акт: совершить поступок возможно лишь находясь среди многих людей, будучи частью плюрального человеческого бытия, поскольку действие требует признания, увековечивания. При этом плюральность (множественность людей) – это не многочисленная, обезличенная масса, но множество уникальных личностей, имеющих общее между собой и способных к взаимопониманию. С помощью этого понятия Арендт объединяла одинаковость и различность людей. Плюральное бытие, будучи местом для поступков и речей, однако не локализовано в пространстве. Оно существует как взаимоотношения между людьми и предстаёт в виде политической, публичной сферы жизни.

Действие и натальность. С точки зрения Арендт, все три вида vita activa укоренены в натальности – в способности человека начинать новое по причине того, что он сам, рождаясь, является новым началом (Arendt. 1958.^[2] P. 16). Подобное представление о рождённости Арендт не без переосмысления заимствовала у Августина (Дуденкова. 2015^[3]). Для неё натальность – это «второе рождение», или появление среди других людей. Стать явленным среди других (заявить о себе публично) в полной мере можно только с помощью поступка. Именно в действии как феномене публичном, политическом натальность раскрывается исчерпывающим образом: «действие – это человеческий ответ на то, что удел человека – быть рождённым» (Арендт Х. О насилии. 2014.^[4] С. 96). Арендт определяла поступок как самый действенный способ актуализации рождённости ещё и потому, что именно он является актом свободным. С её точки зрения, свобода действия укоренена в самом факте рождения человека.

Действие и речь. Арендт определяла действие всегда во взаимосвязи с речью. Понятие речи наделено двумя значениями в её философии. Во-первых, Арендт рассматривает речь в качестве разновидности действия, тем самым расширяет границы представления о политическом, а именно – осмысляет говорение как разновидность политического поступка. В её философии речь как действие обусловлена плюральностью и натальностью. Она возможна только при условии человеческой множественности, реализуется в «сети межчеловеческих отношений». Речь – способ объективации человеческой способности начинать новое: «Говоря и действуя, мы включаем себя в мир людей, существовавший прежде, чем мы в него родились, и это включение подобно второму рождению» (Arendt. 1958. P. 176). Во-вторых, Арендт определяла речь как рассказ о действии. В её философии рассказ – это публичный способ интерпретации и понимания поступков. При этом Арендт сводила функцию рассказа не столько к описанию смысла действия, сколько к его созданию: «Действие раскрывает себя полностью только перед рассказчиком» (Arendt. 1958. P. 192). В её философии установлена онтологическая зависимость действия от нарративной фиксации его смысла: действия существуют только в рассказах тех, кто совершает их, и в рассказах тех, кто понимает, интерпретирует их (Benhabib. 1990^[5]). Таким образом, в теории Арендт политическое бытие оказывается повествовательно конституированной сферой жизни людей.

Понятие суждения интересовало Арендт на протяжении всего философского пути. И в ранних, и в поздних её работах суждение предстаёт как феномен политический. Арендт показала, что эта человеческая способность зависит от политического режима. Так, например, тоталитаризм разрушает нормы суждения. После 2-й мировой войны Арендт призывала заново научиться выносить суждение – «подводить нечто частное под всеобщее правило» (Arendt. 1994^[6] P. 383). Именно в суждении Арендт видела способ восстановления политической сферы жизни как пространства свободного и публичного.

Две модели суждения. Арендт не раз пересматривала свою концепцию суждения. Считается, что она сформулировала две модели суждения: суждение как способность акторов и суждение как способность зрителей (Бейнер. 2012^[7]). Первая модель реконструируется из её ранних работ, вторая – из поздних. И действительно, если в работе «Кризис в культуре» («The Crisis in Culture», 1961) Арендт определяла суждение как прерогативу действующих в совместном, политическом бытии, то в сборнике «Лекции по политической философии Канта» («Lectures on Kant’s Political Philosophy», 1970) – уже как способность не вовлечённого в события наблюдателя. В каждом из этих текстов она обращалась к категориям философии И. Канта и определяла их, исходя из собственного представления о политическом. Так, в труде «Кризис в культуре» Арендт вслед за немецким философом связывает суждение со здравым смыслом, или общим чувством (лат. sensus communis, англ. common sense). В её интерпретации здравый смысл возникает у людей потому, что они живут в общем друг для друга мире: «Общее чувство... раскрывает нам природу мира в той мере, в какой это общий мир» (Arendt. 1961.^[8] P. 221). В философии Арендт этот общий мир есть пространство политическое. Конструируя общие правила суждения, каждый человек должен руководствоваться здравым смыслом – чувством политической общности с другими. По Арендт, именно наличие здравого смысла делает суждение политическим явлением: выносить суждение, исходя из общего чувства, означает быть участником совместной, политической жизни. В поздних работах она реконструирует представление Канта о «судящем зрителе»: «Зритель, поскольку он не участвует в событиях, способен уловить замысел провидения или природы, скрытый от действующего лица. Итак, с одной стороны, у нас зрелище и зритель, а с другой – актёры и все отдельные события и случайные, беспорядочные происшествия» (Арендт. 2012.^[9] С. 93). Сама Арендт, соглашаясь с Кантом, отдала последнее слово об исторических событиях не их героям, а зрителям (Arendt. 1961). Однако в теории Арендт судящий зритель – это не столько сторонний наблюдатель, сколько участник публичной истории. В отличие от одиноких созерцающих мыслителей, философов он публично высказывает собственное мнение о происходящем или произошедшем, вовлечён в политическую жизнь (Sidorova. 2019^[10]).

Суждение и мышление. В поздних текстах Арендт суждение определяется не просто как политический феномен, а как самая политическая способность жизни ума (англ. the life of the mind). Арендт выделила три разновидности жизни ума (лат. vita contemplativa): мышление (англ. thinking), воление (англ. willing) и суждение (англ. judging). Особое внимание она уделяет сопоставлению мышления и суждения. Так, по Арендт, мышление – это мудрость, открытая только самому субъекту действия (мышление – это разговор «Я» с самим собой), а суждение – публичный феномен. Однако Арендт прослеживала и взаимосвязь суждения с мышлением и его побочным продуктом – совестью. Предпосылкой для установления этой взаимосвязи послужило присутствие Арендт на судебном процессе над Эйхманом. Слушая его заявления о том, что он исполнял приказы и не мог ослушаться, она пришла к выводу, что Эйхман не мыслил, то есть не состоял в разговоре с самим собой, и тем самым и не обладал совестью, внутренним голосом, который появляется всегда, когда человек думает над тем, как ему поступать, и который помогает осознать ответственность за содеянное. Следовательно, отсутствие мышления и совести помешало Эйхману выносить суждения.

В её философии мышление и суждение предстают моральными категориями, определяющими добро и зло. На примере Эйхмана она показывает, что автором преступления против человечности является не абсолютный злодей, а обычный человек, не способный в критической ситуации мыслить и выносить суждения.

В центре философского внимания Арендт на протяжении всей жизни было политическое бытие человека. И теория действия, и незавершённая концепция суждения создавались ею в процессе осмысления политического настоящего. Арендт пришла к выводу, что при тоталитарных режимах политика, подчинившись механизмам насилия, теряет свою политическую, публичную сущность. Её идея о политическом бытии как о публичном пространстве, в котором нет места насилию, молчанию и безответственности стала своеобразным теоретическим «маяком» для политических активистов, разделяющих идеи гражданского общества, демократии.

Политическое бытие как бытие публичное. Основываясь на древнегреческом представлении о полисе, Арендт сформулировала собственную концепцию политического. В её философии политическое бытие людей – это всегда бытие публичное. Публичным Арендт называет совместный, общий с другими людьми мир (англ. common world) и осмысляет его как пространство явленности людей друг другу. Кроме того, она понимает под политическим и публичным «сеть» (англ. web) отношений, которая создаётся между людьми. Таким образом, в философии Арендт политическое бытие осмысляется не только как пространство для поступков, но и как возникающие в результате действий, речей, суждений отношения между людьми.

Арендт проводила различие между политическим, публичным бытием и социальной жизнью. Если политическая сфера – эта место для свободных действий, то социальная – место для труда и создания. Арендт считала, что в истории социально-политической мысли произошла подмена смыслов политического смыслами социального. Например, начиная с Нового времени свобода понимается как феномен социальной сферы, а принуждение, насилие – политической сферы.

Политика и насилие. В теории Арендт политика и насилие несовместимы: различные формы насилия разрушают политические сущности, в частности власть. Как показывает история, власть можно заменить насилием, но от этой подмены само насилие не станет явлением политическим: «из дула винтовки рождается самый действенный приказ, приводящий к самому немедленному и полному повиновению. Но власть никогда оттуда родиться не сможет» (Арендт. О насилии. 2014. С. 63). Такая идея Арендт противоречит устоявшейся тенденции рассматривать власть через отношения господства и подчинения, в частности ставшему классическим подходу М. Вебера к политике.

В интерпретации Арендт власть рождается в совместном пространстве свободных поступков и речей, проявляется в согласованных действиях. Когда власть подменяется насильственными механизмами господства и подчинения, исчезает политическая свобода, возникает запрет на высказывание собственного мнения. Насилие процветает там, где молчат и бездействуют.

Политика и ответственность. В работах Арендт особое место занимает тема ответственности. После 2-й мировой войны она стала свидетельницей дискуссий по вопросу о вине и ответственности граждан Германии за преступления гитлеровского режима. Арендт полагала, что коллективной может быть только ответственность: «Эта опосредованная ответственность за то, что мы не совершали, за последствия того, в чём нет нашей вины, есть наша плата за то, что мы живём не сами с собой, а среди других людей» (Arendt. 2003.^[11] P. 157–158). Вина же, напротив, всегда индивидуальна, поскольку любое деяние является деянием конкретного человека (Arendt. 2003. P. 147). Так, согласно Арендт, все граждане Германии правления А. Гитлера не могут быть виновными в преступлениях режима, но каждый из них несёт политическую коллективную ответственность за развязывание 2-й мировой войны, за геноцид, так как государство действовало от их имени.

Работы Х. Арендт оказали большое влияние на политическую философию 20 в. В частности, они помогли Ю. Хабермасу сформулировать теорию коммуникативного действия; позже он стал одним из первых критиков её концепции власти.

Подход Арендт к коллективной ответственности опосредованно повлиял на культурологию памяти и был проанализирован А. Ассман. Представители разных философских течений обращались к идеям Арендт. Так, например, положения её теории действия переосмыслены в трудах П. Рикёра («Я-сам как Другой», «Путь признания», «Память, история, забвение»). Исследованием философии Арендт занимались такие известные мыслители, как Ж. Таминьо, Ю. Кристева, Дж. Батлер, С. Бенхабиб.
В 2012 г. режиссер М. фон Тротта сняла байопик «Ханна Арендт» (2012).