Феноменологическая социология

Феноменологи́ческая социоло́гия, одно из ведущих теоретических направлений в западной социологии середины – 2-й половины 20 в. Наряду с символическим интеракционизмом, представляет версию т. н. понимающей социологии (или интерпретативной социологии). Нередко употребляется также близкий по значению, но дисциплинарно менее определённый термин «социальная феноменология».

Становление и формирование концептуального базиса феноменологической социологии обычно связывается с именемА. Шюца, приспособившего к решению задач социальной науки ряд идей философской феноменологии Э. Гуссерля [понятия «естественной установки», интерсубъективности, «жизненного мира» (Lebenswelt), принцип «эпохе» и др.]. При построении своей версии социальной феноменологии Шюц также опирался на ряд идей американского прагматизма – прежде всего У. Джеймса (предложив, например, идею т. н. «множественных реальностей») и Дж. Г. Мида, а также философии «длительности» (la durée) А. Бергсона, философской антропологии М. Шелера. Основополагающая тема «смысла» и «осмысленности» как ключевых характеристик человеческих поступков вырастает в теории Шюца из трактовки концепции социального действия М. Вебера.

Социальная реальность, по Шюцу, есть «совокупность объектов и событий внутри социокультурного мира как опыта обыденного сознания людей, живущих своей повседневной жизнью среди себе подобных и связанных с ними разнообразными отношениями интеракции» (Шюц. 1994.^[1] С. 485). Эту реальность конституируют «интерсубъективно разделяемые» знания, помогающие индивидам ориентироваться в социальном и природном окружении, обеспечивающие необходимый и достаточный «для всех практических целей» уровень понимания между участниками взаимодействий, делающие их поступки принципиально предсказуемыми, а воспроизводство социального порядка, предполагающего согласованность человеческого поведения, возможным.

Хотя данные знания и являются потенциально «общими», имеют социальное происхождение и разделяются с «другими», они вместе с тем распределены в обществе неравномерно, зависят от конкретной биографической ситуации индивида и варьируются по степени «анонимности». Большинство подобных знаний воспринимаются людьми как «само собой разумеющиеся» и «несомненные», пребывая отчасти в «архивированном» виде и/или в качестве принимаемых на веру истин здравого смысла; они носят по преимуществу практический и рутинный характер, т. е. содержат практически полезные сведения о шаблонных моделях, образцах и рецептах действий, ожидаемых в типовых социальных ситуациях от индивидов как носителей типовых социальных ролей.

Основной задачей феноменологической социологии, с точки зрения Шюца, оказывается выявление и описание механизмов смыслового конституирования социальной жизни в её рутинно-типических и упорядоченных формах, в том числе т. н. «идеализаций» или универсальных субъективных предпосылок обыденного сознания, обеспечивающих связность социального опыта и его темпоральную организацию [например, идеализации «взаимности перспектив» («взаимозаменяемости точек зрения» и «совпадения систем релевантности»), идеализации «и так далее» и «я могу это снова», благодаря которым оказывается принципиально возможной интеракция с Другими (людьми), а также трансляция во времени – из прошлого в настоящее, из прошлого и настоящего в будущее работающих когнитивных схем, используемых индивидами для решения «типизированных» практических задач при контакте с «объектами» социального и природного миров].

Социологическое переоткрытие повседневности, осуществлённое Шюцем, стало стартовой концептуальной рамкой для разработок многих учёных, пытавшихся исследовать закономерности «социального микромира». Широкую известность приобрёл проект феноменологической социологии знания, предложенный П. Бергером и Т. Лукманом в их совместном труде «Социальное конструирование реальности» (The Social Construction of Reality, 1966, русский перевод 1995) – книге, ставшей программной для конструктивизма как особой междисциплинарной теоретической перспективы гуманитарных и общественных наук. В ней предпринята попытка снятия фундаментального противоречия между «субъективистскими» и «объективистскими» моделями объяснения в социологии [т. н. оппозиция «действие (агент) – структура (институты)»].

Отталкиваясь от позиции методологического индивидуализма, т. е. признавая любые формы социальной организации в конечном счёте лишь продуктами взаимодействия людей, Бергер и Лукман в то же время утверждают, что интерсубъективный процесс конструирования общества в человеческих поступках сопровождается их «хабитуализацией» (опривычиванием), рутинизацией и неизбежно оборачивается «экстернализацией» и реификацией (овеществлением) социальных структур, институтов, ролей. Подобным образом аналитически объясняется перевоплощение общества как производного от коллективной человеческой активности феномена во внешнюю, «объективную», «квазиприродную» действительность, навязываемую индивидам в её принудительной фактичности.

Поддержание существования сконструированной таким образом социальной реальности во времени требует легитимации её «символического универсума» (совокупности доминирующих ценностей и ценностных ориентаций, культурных образцов, верований, «матрицы» смыслов и значений деятельности) через посредство разнообразных техник субъективного усвоения и освоения индивидами социальных влияний (интериоризация или интернализация, социализация).

В результате выстраивается трёхчастная «диалектическая» схема:

1) общество как человеческое порождение; люди как субъекты – создатели – «творцы» общественных отношений;

2) общество как «объективная» действительность (экстернализация);

3) человек как социальный продукт и объект общественных отношений (интернализация).

Альтернативная шюцевской программа социальной феноменологии развёрнута в трудах А. М. Гурвича. Теоретические установки, оформившиеся в феноменологической социологии, получили дальнейшее развитие в рамках различных исследовательских течений в социологии 2-й половины 20 в., главным образом в США [в том числе в этнометодологии Г. Гарфинкеля; «когнитивной социологии» А. Сикурела; многочисленных вариантах «качественной методологии»; конверсационном анализе (Х. Сакс, Э. Щеглофф)]; и т. д.