На главную

Скулшутинг

Скулшу́тинг (англ. school shooting, буквально – школьная стрельба; школьные расстрелы, массовые расстрелы в школах, вооружённые нападения в образовательных организациях), запланированное, подготовленное вооружённое нападение на учеников или сотрудников образовательной организации (школы, колледжа или университета) на её территории, имеющее целью массовые убийства и часто заканчивающееся убийством одного или нескольких человек; общественно опасное деяние. Обычно нападающие сами являются или являлись учениками пострадавшей образовательной организации (Давыдов. 2018[1]). Важно отличать школьные расстрелы от других преступлений с использованием огнестрельного или холодного оружия (случайного хаотического нападения, криминального конфликта, террористического акта или других видов убийств). Скулшутинг отличается определёнными характеристиками и может рассматриваться как самостоятельный феномен (Malkki. 2014[2]).

Основные характеристики скулшутинга

Cкулшутинг является крайне опасным и трагическим социальным явлением, имеющим множество негативных последствий (социальных, экономических, психологических и др.) и требующим консолидированных общественных действий по его дезактивации. И международное, и российское общества прилагают значительные усилия для предотвращения случаев нападения на школы. Изучение психологических, социальных и иных факторов, влияющих на проявления скулшутинга, способствует более успешной его профилактике.

Массовые расстрелы совершаются в течение ограниченного времени, являются спланированными и проводятся как единая акция, неожиданная для жертв. Ученик (или бывший ученик) приносит в школу (чаще всего в ту, в которой он сам учился) оружие с целью совершить расстрел кого-либо, что принципиально отличает скулшутинг от ситуации, когда преступник приносит оружие, чтобы его продемонстрировать, а затем происходит случайное нападение или конфликт с применением оружия. При реализации акции скулшутинга жертвой становится как минимум один человек, чаще несколько, не включая самого нападавшего; этим подобная акция отличается от суицидальной попытки. Ещё один важный признак – случайный характер выбора жертв: нападавший наносит ранения не только своим первоначальным целям и убивает не только их, в отличие от ситуации целенаправленных убийств в ходе межличностных конфликтов с применением оружия. Поэтому подобное явление иногда обозначается в научной литературе как rampage school shooting – школьные расстрелы в приступе безумства (Давыдов. 2018. С. 66). Нападающему важен символический характер насилия, поэтому выбор жертвы обычно не имеет значения. Нападение является коммуникационным актом и реализует намерение по созданию «громкого» сообщения окружающим (Malkki. 2014). Очень часто для школьных расстрелов характерна церемониальность, театральность, оформление нападения, напоминающее древние ритуалы, при этом сценарий предполагает роль бога, карающего преступника и включает казнь или самоубийство нападавшего (Fast. 2008[3]). По ряду признаков школьные расстрелы похожи на массовые убийства на рабочем месте (Rocque. 2012[4]) и на нападения террористов-одиночек (Spaaij. 2010[5]).

Подражание ставшим широко известными преступлениям является важной характеристикой школьных расстрелов. Существует связь между публикациями СМИ, обсуждениями в социальных сетях и случаями школьных расстрелов (Newman. 2009[6]). Подростки, совершившие нападения на школы по аналогии с предыдущими преступлениями, хотят быть похожими или превзойти предшественников в количестве жертв или особенностях финала. При этом в подготовке нападения может использоваться аналогичная одежда, оружие, символика, музыка и др. Наиболее значимый пример, оказавший доказанное влияние на многие школьные расстрелы, – Колумбийский стрелок (Malkki. 2014; Давыдов. 2018).

Важным элементом развития готовности совершить нападение на школу считается наличие фантазий с насильственным содержанием, которые присутствуют у подростка несколько лет, прежде чем он начнёт их реализацию (Robertz. 2007[7]). Но насильственные фантазии сами по себе являются нормальной реакцией на обиду, отчаяние и только в патологических случаях сохраняются и развиваются годами, постепенно становясь подробными и конкретными (Spaaij. 2010). Помимо одноклассников, обидчиками могут выступать учителя или девушка, отвергнувшая любовь или унизившая подростка. Так как ситуации, в которых переживались обиды, происходили в школе, то в фантазиях местом реализации мести становится именно школьная среда. Сначала фантазии появляются, когда «стрелок» не занят делами, потом они становятся навязчивыми и вытесняют остальные мысли и переживания, а следом формируется готовность действовать. Отличительный признак таких фантазий – представление о праве «стрелка» принимать решения о судьбе других людей. Чем дальше продвигались нападавшие в подготовке к нападению, тем больше они делились связанными с ним мыслями и планами с друзьями и в социальных сетях. При реализации нападения подростки нередко встраивают сообщение о своём поступке и мотивах в сам акт нападения. В некоторых случаях преступник оставлял записки или видео, в которых объяснял свой поступок (Malkki. 2014). Исследование 23 случаев массовых расстрелов в школах или покушений на них, имевших место в России, показало, что нападавшие на школы всегда оставляли сообщения о своих планах или конкретному человеку (однокласснику), или широкой аудитории через мессенджеры или социальные сети (Карпова. 2021[8]).

Оружие является особым фактором и обеспечивает символический эффект в нападениях на школы. Преступники при нападении на школу приносят больше оружия, чем могут использовать (несколько ружей или пистолетов, множество боеприпасов), что подтверждает демонстративный характер использования оружия.

Подходы к исследованию скулшутинга

Выделяют 5 общих подходов к изучению школьных расстрелов (Rocque. 2012):

1. Факторный подход, в котором основной задачей является поиск факторов риска с целью построения описательной, но не объяснительной модели, которая позволит прогнозировать вероятность совершения школьного расстрела. Обычно исследуются 4 сферы – личность, семья, школа, динамика в межличностных отношениях «стрелка» (Fox. 2010[9]).

2. Клинический подход, использующий в первую очередь патопсихологические модели, апеллирующие к различным психологическим заболеваниям. Например, предполагается классификация совершивших «школьные расстрелы» по тяжести и проявленности личностного расстройства (психопатии), психотического характера и травматического личностного опыта (Langman. 2009[10]).

3. Социально-психологический подход включает в себя также социологические и культурологические теории. В рамках этого подхода обсуждается влияние гендерных стереотипов и мужской идентичности, гомофобии, представлений об оружии и насилии как мужском способе доминирования на готовность совершить «школьные расстрелы» (Kimmel. 2003) или взаимосвязь плотности социальной среды с готовностью к насилию (Kaiser. 2006[11]).

4. Системный взгляд на феномен школьных расстрелов, например комплексная теория школьных расстрелов, которая включает 5 факторов, необходимых, но не достаточных для проявления феномена (Давыдов. 2018):

  • переживание себя как изгоя, наличие социальной изоляции;
  • наличие психологических проблем или эмоционально-психических нарушений (возможно, не классифицируемых как психические заболевания);
  • принятие сценариев, поддерживающих насилие как способ решения проблем в обществе;
  • отсутствие системы выявления угроз нападения на школу;
  • доступность оружия.

5. Каскадный подход, описанный Дж. Левином и Э. Мадфисом, предполагает, что ряд факторов действуют последовательно и нападение на школу является результатом патологического влияния этой последовательности, которое переживает подросток. Выделяются 5 стадий: хронические изменения, неконтролируемая деформация, острое напряжение, планирование, осуществление нападения. Стадии имеют кумулятивный эффект (Levin. 2009[12]). Проживание каждой стадии может быть остановлено; например, подростки, которые были отвергнуты в школе, могут получить поддержку в семье, в спортивном коллективе или в компании сверстников вне школы. Для подростков, слабо включённых в социальные отношения в обществе, этот механизм конформизма не работает, результатом чего является потеря контроля над подростком. В условиях социальной изоляции и минимального социального контроля возникает краткосрочное травмирующее событие (называемое острой деформацией), оно может быть как реальным, так и воображаемым. После стадии острой деформации индивид переходит к планированию, когда от появившихся фантазий о массовых убийствах или о «мужском решении» как способе восстановить чувство контроля следует переход к продумыванию подробностей будущего нападения (Levin. 2009).

Интенсивное негативное переживание является важным фактором при переходе к планированию и осуществлению нападения, оно выступает катализатором акта агрессии (Fox. 2003[13]). По данным на 2010 г., 98 % молодых людей, совершивших нападения, пережили различные крупные потери до инцидента (Ferguson. 2011[14]). Это могли быть нежелательное расставание с девушкой, потеря денег, нарушение отношений в связи с конфликтом в семье и/или чрезмерная травля (Mass murders ... 2008[15]; Douglas. 1997[16]; Fox. 2003). Г. Дуве (Дуи) предположил, что человек, который уже испытывает злость, отчаяние и чувствует себя преследуемым, может рассматривать подобные события как утрату последней надежды (Duwe. 2004[17]). Этот эффект получил название «разморозка» (unfreezing): чувства и отношения человека подвергаются разрушению под влиянием переживания испытываемой или предполагаемой потери, что облегчает переход к радикальным действиям, т. к. переживается утрата важных ценностей (McCauley. 2014[18]). Большинство совершивших нападение на школу не получали специализированной психологической помощи (Ferguson. 2011).

Индивидуальные особенности нападавших

Профиль личности нападавшего на школу остаётся дискуссионным (Kimmel. 2003[19]); поскольку выявлены значительные индивидуальные различия (Ferguson. 2011), принято считать, что не существует универсального личностного портрета подобного преступника (Pollack. 2008[20]). Однако могут быть описаны признаки, позволяющие говорить о вероятности такого поведения.

Из проанализированных в 2013 г. случаев 81 % нападений были совершены одиночками (McCauley. 2014). Нападавшие только в 12 % случаев описывались как не имеющие близких друзей; к социально-изолированным относились 34 % (The final report ... 2002[21]), что выше средних значений для возрастной группы, но не достаточно для выявления значимой тенденции (Ferguson. 2011). Более 50 % нападавших были вовлечены в социальную жизнь вне школы – спортивные команды, клубы по интересам, дополнительное образование и религиозные группы (The final report ... 2002).

Более 70 % «стрелков» переживали несправедливую обиду, описывали себя как жертв издевательств или преследования, 67 % чувствовали себя запуганными, но в 75 % случаев другие ученики не угрожали жертвам напрямую. Более 80 % совершивших нападения на школы испытывали на себе давление, издевательства, были жертвами буллинга, перенесли побои или ранения (Давыдов. 2018). Однако нельзя считать буллинг единственной причиной нападений на школы: по другим данным, травля, в том числе в форме игнорирования, встречалась всего в 50 % случаев (Weatherby. 2010[22]).

Все нападавшие, за исключением единственного случая, были мужчинами и чаще всего представителями этнического большинства. Возраст нападавших обычно находился между 13 и 19 годами (Malkki. 2014). Чаще всего применялось огнестрельное оружие, но также возможно использование взрывчатых веществ или захват транспортных средств (Spaaij. 2010), применение холодного оружия (Давыдов. 2018). 63 % нападавших имели полную семью и не имели академических проблем (Pollack. 2008). В США школы, на которые были совершены нападения, находились в пригородах или сельских районах, характеризующихся низкими показателями насильственных преступлений (Rocque. 2012), в отличие от России, где самые громкие нападения на школы произошли в городах (Москва, Казань, Керчь, Челябинск, Пермь).

Бо́льшая часть нападавших не имела тяжёлой психопатологии (McCauley. 2014; Spaaij. 2010): из 27 случаев только 23 % стрелков имели историю обращения за психиатрической помощью и только 6 % были признаны невменяемыми в момент совершения массовых убийств (Offender and offense ... 2001[23]). При этом многие имели сильно выраженную депрессию (Spaaij. 2010) и у 61 % нападавших это было документально зафиксировано (Ferguson. 2011). До 78 % «стрелков» регулярно переживали депрессивные состояния, отчаяние и могли иметь суицидальные мысли, по данным, собранным в США (Ferguson. 2011; McCauley. 2014). Исследование 9 случаев нападения на образовательные организации в России выявило, что обращение к психиатру или психологу перед нападением было зафиксировано только у двоих нападавших и только один «стрелок» находился под наблюдением психиатра. Также авторы отмечают повышенные показатели тревожности и депрессивной симптоматики у всех нападавших. Описаны такие индивидуальные характеристики, как эмоциональная ригидность и одновременно чувствительность, склонность к удержанию отрицательных эмоциональных переживаний, что способствует изоляции и уязвимости к отвержению, выраженному даже в слабой форме (Дозорцева. 2020[24]).

Обида, фрустрация, желание мести часто считаются важными мотивами школьных расстрелов; они связаны с уменьшением способности справляться с трудностями, постоянным снижением самооценки, депрессией и экстернализацией вины, предполагающей, что всё окружение «стрелка» отвечает за его проблемы и неудачи (Fox. 2003). Чаще всего план нападения на школу содержит самоубийственный финал (завершённый суицид или гибель в перестрелке с полицией, самоубийство руками полицейских), подчёркивающий ритуально-демонстративный характер происходящего (Weatherby. 2010).

Примечания

  1. ↑ Давыдов Д. Г. Массовые убийства в образовательных учреждениях: механизмы, причины, профилактика / Д. Г. Давыдов, К. Д. Хломов // Национальный психологический журнал. – 2018. – № 4 (32). – С. 62–76.
  2. ↑ Malkki L. Political elements in post-Columbine school shootings in Europe and North America / L. Malkki // Terrorism and Political Violence. – 2014. – Vol. 26, № 1. – P. 185–210.
  3. ↑ Fast J. Ceremonial violence : a psychological explanation of school shootings / Jonathan Fast. – Woodstock : Overlook Press, 2008.
  4. ↑ Rocque M. Exploring school rampage shootings : research, theory, and policy / М. Rocque // The Social Science Journal. – 2012. – Vol. 49, № 3. – P. 304–313.
  5. ↑ Spaaij R. R. The enigma of lone wolf terrorism : an assessment / R. R. Spaaij // Studies in Conflict & Terrorism. – 2010. – Vol. 33, № 9. – P. 854–870.
  6. ↑ Newman K. Repeat tragedy rampage shootings in American high school and college settings, 2002–2008 / K. Newman, C. Fox // American Behavioral Scientist. – 2009. – Vol. 52, № 9. – P. 1286–1308.
  7. ↑ Robertz F. J. Deadly dreams: what motivates school shootings? / F. J. Robertz // Scientific American. – 2007. – Vol. 18, № 4. – P. 52–59.
  8. ↑ Карпова А. Ю. Скулшутинг в России: что имеет значение? / А. Ю. Карпова, Н. Г. Максимова // Власть. – 2021. – Т. 29, № 1. – С. 93–108.
  9. ↑ Fox J. A. Violence and security on campus : from preschool through college / James Alan Fox, Harvey Burstein. – Santa Barbara : Praeger, 2010.
  10. ↑ Langman P. Rampage school shooters : a typology / P. Langman // Aggression and Violent Behavior. – 2009. – Vol. 14, № 1. – P. 79–86.
  11. ↑ Kaiser D. A. School shootings, high school size, and neurobiological considerations / D. A. Kaiser // Journal of Neurotherapy. – 2006. – Vol. 9, № 3. – P. 101–115.
  12. ↑ Levin J. Mass murder at school and cumulative strain : a sequential model / J. Levin, E. Madfis // American Behavioral Scientist. – 2009. – Vol. 52, № 9. – P. 1227–1245.
  13. ↑ Fox J. A. Mass murder : an analysis of extreme violence / J. A. Fox, J. Levin // Journal of Applied Psychoanalytic Studies. – 2003. – Vol. 5, № 1. – P. 47–64.
  14. ↑ Ferguson C. J. Psychological profiles of school shooters : positive directions and one big wrong turn / C. J. Ferguson, M. Coulson, J. Barnett // Journal of Police Crisis Negotiations. – 2011. – Vol. 11, № 2. – P. 141–158.
  15. ↑ Mass murders: implications for mental health professionals / L. Aitken, P. Oosthuizen, R. Emsley, S. Seedat // The International Journal of Psychiatry in Medicine. – 2008. – Vol. 38, № 3. – P. 261–269.
  16. ↑ Douglas J. E. Journey into darkness / John E. Douglas, Mark Olshaker. – New York : Scribner, 1997.
  17. ↑ Duwe G. The patterns and prevalence of mass murder in twentieth-century America / G. Duwe // Justice Quarterly. – 2004. – Vol. 21, № 4. – P. 729–761.
  18. ↑ McCauley C. Toward a profile of lone wolf terrorists : what moves an individual from radical opinion to radical action / C. McCauley, S. Moskalenko // Terrorism and Political Violence. – 2014. – Vol. 26, № 1. – P. 69–85.
  19. ↑ Kimmel M. S. Adolescent masculinity, homophobia, and violence : random school shootings, 1982–2001 / M. S. Kimmel, M. Mahler // American Behavioral Scientist. – 2003. – Vol. 46, № 10. – P. 1439–1458.
  20. ↑ Pollack W. S. Prior knowledge of potential school-based violence : information students learn may prevent a targeted attack / William S. Pollack, William Modzeleski, Georgeann Rooney. – Washington : United States Secret Service : United States Department of Education, 2008.
  21. ↑ The final report and findings of the Safe School Initiative: Implications for the prevention of school attacks in the United States / B. Vossekuil, R. A. Fein, M. Reddy [et al.]. – Washington : U.S. Department of Education : U.S. Secret Service, 2002.
  22. ↑ Weatherby G. A. School shootings : the deadly result of teasing and ostracism? / G. A. Weatherby, S. Strachila, B. McMahon // Journal of Criminology and Criminal Research & Education. – 2010. – Vol. 2, № 1. – P. 1–15.
  23. ↑ Offender and offense characteristics of a nonrandom sample of adolescent mass murderers / J. R. Meloy, A. G. Hempel, K. Mohandie [et al.] // Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry. – 2001. – Vol. 40, № 6. – P. 719–728.
  24. ↑ Дозорцева Е. Г. Психологические, социальные и информационные аспекты нападений несовершеннолетних на учебные заведения / Е. Г. Дозорцева, Д. С. Ошевский, К. В. Сыроквашина // Психология и право. – 2020. – Т. 10, № 2. – С. 97–110.

Литература

  • Douglas J. E. Journey into darkness / J. E. Douglas, M. Olshaker. – New York : Scribner, 1997.
  • Offender and offense characteristics of a nonrandom sample of adolescent mass murderers / J. R. Meloy, A. G. Hempel, K. Mohandie [et al.] // Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry. – 2001. – Vol. 40, № 6. – P. 719–728.
  • Premeditated mass shootings in schools: threat assessment / S. W. Twemlow, P. Fonagy, F. C. Sacco [et al.] // Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry. – 2002. – Vol. 41, № 4. – P. 475–477.
  • The final report and findings of the Safe School Initiative: Implications for the prevention of school attacks in the United States / B. Vossekuil, R. A. Fein, M. Reddy [et al.] . – Washington : U.S. Department of Education : U.S. Secret Service, 2002.
  • Fox J. A. Mass murder : an analysis of extreme violence / J. A. Fox, J. Levin // Journal of Applied Psychoanalytic Studies. – 2003. – Vol. 5, № 1. – P. 47–64.
  • Fox J. A. Violence and security on campus : from preschool through college / J. A. Fox, H. Burstein. – Santa Barbara : Praeger, 2010.
  • Kimmel M. S. Adolescent masculinity, homophobia, and violence : random school shootings, 1982–2001 / M. S. Kimmel, M. Mahler // American Behavioral Scientist. – 2003. – Vol. 46, № 10. – P. 1439–1458.
  • Duwe G. The patterns and prevalence of mass murder in twentieth-century America // Justice Quarterly. – 2004. – Vol. 21, № 4. – P. 729–761.
  • Kaiser D. A. School shootings, high school size, and neurobiological considerations // Journal of Neurotherapy. – 2006. – Vol. 9, № 3. – P. 101–115.
  • Robertz F. J. Deadly dreams: what motivates school shootings? // Scientific American. – 2007. – Vol. 18, № 4. – P. 52–59.
  • Fast J. Ceremonial violence : a psychological explanation of school shootings. – Woodstock : Overlook Press, 2008.
  • Mass murders: implications for mental health professionals / L. Aitken, P. Oosthuizen, R. Emsley, S. Seedat // The International Journal of Psychiatry in Medicine. – 2008. – Vol. 38, № 3. – P. 261–269.
  • Pollack W. S. Prior knowledge of potential school-based violence : information students learn may prevent a targeted attack / W. S. Pollack, W. Modzeleski, G. Rooney. – Washington : United States Secret Service : United States Department of Education, 2008.
  • Langman P. Rampage school shooters : a typology // Aggression and Violent Behavior. – 2009. – Vol. 14, № 1. – P. 79–86.
  • Levin J. Mass murder at school and cumulative strain : a sequential model / J. Levin, E. Madfis // American Behavioral Scientist. – 2009. – Vol. 52, № 9. – P. 1227–1245.
  • Newman K. Repeat tragedy rampage shootings in American high school and college settings, 2002–2008 / K. Newman, C. Fox // American Behavioral Scientist. – 2009. – Vol. 52, № 9. – P. 1286–1308.
  • Spaaij R. R. The enigma of lone wolf terrorism : an assessment // Studies in Conflict & Terrorism. – 2010. – Vol. 33, № 9. – P. 854–870.
  • Weatherby G. A. School shootings : the deadly result of teasing and ostracism? / G. A. Weatherby, S. Strachila, B. McMahon // Journal of Criminology and Criminal Research & Education. – 2010. – Vol. 2, № 1. – P. 1–15.
  • Ferguson C. J. Psychological profiles of school shooters : positive directions and one big wrong turn / C. J. Ferguson, M. Coulson, J. Barnett // Journal of Police Crisis Negotiations. – 2011. – Vol. 11, № 2. – P. 141–158.
  • Rocque M. Exploring school rampage shootings : research, theory, and policy // The Social Science Journal. – 2012. – Vol. 49, № 3. – P. 304–313.
  • Malkki L. Political elements in post-Columbine school shootings in Europe and North America // Terrorism and Political Violence. – 2014. – Vol. 26, № 1. – P. 185–210.
  • McCauley C. Toward a profile of lone wolf terrorists : what moves an individual from radical opinion to radical action / C. McCauley, S. Moskalenko // Terrorism and Political Violence. – 2014. – Vol. 26, № 1. – P. 69–85.
  • Давыдов Д. Г. Массовые убийства в образовательных учреждениях: механизмы, причины, профилактика / Д. Г. Давыдов, К. Д. Хломов // Национальный психологический журнал. – 2018. – № 4 (32). – С. 62–76.
  • Дозорцева Е. Г. Психологические, социальные и информационные аспекты нападений несовершеннолетних на учебные заведения / Е. Г. Дозорцева, Д. С. Ошевский, К. В. Сыроквашина // Психология и право. – 2020. – Т. 10, № 2. – С. 97–110.
  • Карпова А. Ю. Скулшутинг в России: что имеет значение? / А. Ю. Карпова, Н. Г. Максимова // Власть. – 2021. – Т. 29, № 1. – С. 93–108.
Материалы портала bigenc.ru переданы в ведение АНО «Интернет-энциклопедия «РУВИКИ» на основе лицензионного соглашения. Возможны неточности в отображении материалов. Если у вас возникли вопросы или вы увидели ошибку, пожалуйста, сообщите нам на info@ruwiki.ru