«Безумный Макс»

К созданию фильмов Миллера побудил опыт работы врачом отделения неотложной помощи, когда он регулярно сталкивался с последствиями катастроф на дорогах (Broderick, Ellis. 2011. P. 2). Поэтому множество персонажей кинофраншизы имеют телесные дефекты. Атмосферу фильмам задают нарастающие проблемы общества позднего капитализма. Первая часть демонстрирует их стартовую точку: начало климатического кризиса из-за использования ископаемого топлива, обвал западной экономики вследствие нефтяного эмбарго арабских стран, а также разрушение общественных институтов на фоне ослабевания государства. Остальные картины создают проекцию постапокалиптического будущего. С описанием социально-политической конъюнктуры меняется и экономический статус фильмов. От дешёвых ozploitation-фильмов франшиза «Безумный Макс» повернулась в сторону высокобюджетного блокбастера.

На протяжении четырёх фильмов происходит последовательная трансформация главного героя Макса Рокатански в исполнении М. Гибсона (первые три фильма) и Т. Харди (четвёртый фильм). В первой части он теряет лучшего друга, жену и ребёнка после налёта группы байкеров. Макс становится героем-одиночкой, ведомым жаждой мести. В следующих фильмах темперамент персонажа меняется под воздействием внешних обстоятельств – приближающейся ядерной войны, расцвета культуры хиппи, появления утопических образов нового мира и широкой популярности идей панк-субкультуры.

Оказавшись за пределами образа жизни 20 в., Макс хочет выжить любой ценой. Но ему приходится отказываться от оппортунизма, когда он встречается с общинами, которым нужна помощь в защите их собственности от варваров. Каждая битва завершается тем, что Макс вновь отправляется скитаться по руинам капиталистического мира.

Первые две части серии фильмов вошли в списки культовых фильмов (Peary. 1998^[1]; Mathijs. 2011^[2]; Павлов. 2020^[3]), а также удостоились наград Австралийской академии кино и телевидения. Четвёртый фильм получил 6 премий «Оскар» в технических номинациях: «Лучший дизайн костюмов», «Лучшая работа художника», «Лучший грим и прически», «Лучший монтаж», «Лучший звуковой монтаж», «Лучший звук». За время своего существования история о Безумном Максе перестала быть только кинематографической. По её мотивам стали создавать романы (Kaye. 1985^[4]; Ruhen. 1982; Mad Max beyond thunderdome / J. D. Vinge, T. Hayes, G. Miller. – London : A star book, 1985.), серию комиксов (Miller, Nico, Sexton. 2015^[5]), анимированный комикс («Mad Max Motion Comic», 2013), видеоигры («Mad Max», 1990; «Mad Max», 2015) и различную сувенирную продукцию. Серия кинофильмов о Безумном Максе признана эталоном дизельпанка, одного из поджанров научной фантастики.

Первой игрой о Безумном Максе стал экшен 1990 г. для приставки Nintendo Entertainment System, который воспроизводит сценарий второго фильма о Безумном Максе. Версия игры 2015 г. – это приключенческий боевик от третьего лица с открытым миром, вышедший на платформах PlayStation 4, Xbox One и Microsoft Windows. Она повторяет некоторые сюжеты киновселенной, но особое внимание в ней уделяется погоням и сражениям на автомобилях. Серия комиксов является приквелом к фильму «Безумный Макс: Дорога ярости». Каждый выпуск раскрывает историю одного ключевого персонажа: Накса, Бессмертного Джо, императора Фуриосы и Макса Рокатански. Они рассказываются от лица группы историков, живущих в далёком будущем.

Одной из ключевых тем вселенной «Безумного Макса» является напряжение между её антиутопическим и утопическим образом (Hassler-Forest. 2017^[6]). Первая часть франшизы задаёт антиутопическую перспективу, изображая западное общество на грани социокультурного краха из-за первых вспышек насилия со стороны групп байкеров, которое уже не может быть остановлено с помощью правовых механизмов. Изначально образ Безумного Макса представляется остаточным следом уходящего общественного порядка, сочетая в себе авторитет полицейского и главы нуклеарной семьи. Истощение прежнего уклада становится заметным тогда, когда Макс меняет роль защитника на роль линчевателя, – персональная травма здесь перекликается с общим социальным упадком.

В следующих частях франшизы восприятие вселенной меняется. Внешне она сохраняет черты абсолютной разрухи и беззакония, но этот хаос оказывается созидательным. Прежде всего это касается возможности организации альтернативных форм общественных отношений, которые можно видеть на примерах жителей осаждённого нефтеперерабатывающего завода во второй части фильма и детского оазиса – в третьей. Утопический потенциал фильмов сосредоточен в попытках дать ответ на историю колониализма в Австралии.

Во второй и третьей частях франшизы на передний план выходят сюжеты геноцида и порабощения коренных народов. Но утрата их значимости в каждом следующем фильме позволяет говорить об очищении исторической памяти киногероев. Третий фильм о Безумном Максе содержит менее очевидную связь с предыдущими двумя картинами, а четвёртый становится самостоятельной лентой (Павлов. 2020.^[7] С. 528). Хотя персонажи фильмов пытаются проектировать новые формы социальной жизни, им удаётся не преодолевать исторически сложившуюся несправедливость, а предавать её забвению.

Другая важная тема франшизы связана с феминизмом. Исследовательница М. Йейтс (Yates. 2017^[8]) обращает внимание на наличие прогрессивной экофеминистской идеи в фильме «Безумный Макс: Дорога ярости». В научно-фантастическом кинематографе, по её словам, утвердилась тенденция отождествлять природу с фигурой женщины. Этот пассивный образ противопоставляется активной фигуре мужчины, меняющего мир с помощью насилия, науки и технологий. Четвёртый фильм про Безумного Макса рушит эту модель, поскольку в конце женщина становится предводителем своего племени и агентом нового способа организации природы – как феминистского пространства, построенного на принципе заботы.

К такой интерпретации подталкивает и проблематизация маскулинности в первых фильмах франшизы. Исследовательница К. Бибер (Biber. 2001) выделяет линию конфликта Макса с бандами мотоциклистов, прочитывая в ней тревогу относительно «мужской неполноценности». Отчасти это беспокойство выражается в использовании больших автомобилей с кузовами фаллического вида. Они призваны подчеркнуть «крутизну» и могущество персонажей-мужчин. Но все эти притязания сглаживаются постоянными автокатастрофами, что, по мнению Бибер, свидетельствует о кризисе маскулинности.

Ещё одной примечательной темой фильма становится рассуждение об амбивалентности технологий. В конце 1970-х гг. Миллер обвинял современное ему общество в зависимости от ископаемого топлива и урана, которые породили ядерные пустоши по всей планете. Тем не менее режиссёр прославляет машины – главную технологическую силу своего фильма, хотя они и являются маркером критикуемого им капитализма.

Миллер также выступает против насилия, которое порождают эти машины. В результате это напряжение оборачивается синтетическими отношениями машин и людей (Pesses. 2019^[9]). Только после объединения усилий им удаётся путешествовать по окрестностям уничтоженной земли. Философ Ф. Джеймисон полагает, что технологии во вселенной «Безумного Макса» наделяют фильм утопическим потенциалом (Джеймисон. 2019.^[10] С. 736–737). Их критика оказывается возможной только тогда, когда они достигают высшей ступени развития. Равно как и позитивное переустройство земли, вероятно, может начаться лишь после судьбоносных потрясений.