Эпистемология добродетелей
Эпистемоло́гия доброде́телей (англ. virtue epistemology), направление в теории познания, представители которого определяют знание как истинное убеждение, полученное (или обоснованное) посредством интеллектуальных добродетелей. Эпистемология добродетелей рассматривает такие центральные эпистемологические категории, как «знание» и «обоснование», в качестве нормативных понятий.
Исторической предпосылкой эпистемологии добродетелей является философия Аристотеля, который наряду с этическими добродетелями выделял также дианоэтические, т. е. добродетели ума. Учение Аристотеля о дианоэтических добродетелях оставалось мало востребованным в эпистемологии вплоть до 2-й половины 20 в., когда его стали использовать в своих теориях философы Э. Соса, Дж. Греко, Л. Загзебски, Л. Коуд и др. Эти исследователи считали, что эпистемология должна начинаться с вопроса о том, какие качества субъекта позволяют определить его как «знающего». Таким образом, направление анализа в эпистемологии добродетелей можно представить как движение от исследования черт характера, т. е. от субъекта, к определению интеллектуальных добродетелей и, наконец, к исследованию обоснованных убеждений как того, что продуцирует добродетельный субъект. В отличие от описательных разновидностей теории познания (например, натурализованной эпистемологии) эпистемология добродетелей не стремится полностью избежать нормативного языка, т. к. добродетели могут быть объяснены только такими понятиями, которые являются одновременно описательными и нормативно нагруженными. Устоявшееся обозначение для подобных понятий – «плотные моральные концепции». Разделение моральных концепций на «плотные» и «дисперсные» пришло из метаэтики, где под первыми понимаются такие понятия, как «добрый», «справедливый», «честный», а под вторыми – «хорошо», «плохо», «правильно». Добродетели являются примером «плотных» моральных концепций. Примеры этических добродетелей: справедливость, мужество или великодушие. По аналогии с этикой можно говорить о «плотных» понятиях, обозначающих такие интеллектуальные добродетели, как «интеллектуальная честность», «рациональность», «ответственность», «интеллектуальная осторожность» или «смелость», «непредубеждённость» и т. д.
Интеллектуальные добродетели у Аристотеля
Греческий термин ἀρετή (добродетель) имеет несколько значений. В трактате ««Никомахова этика» он употребляется в следующих значениях: 1) доблесть, храбрость, мужество; 2) превосходные качества, отличные свойства, сила, мощь; 3) крепость, бодрость, сила, острота; 4) плодородие, или пригодность; 5) красота, великолепие; благородство, величие; 6) славные деяния, подвиги; 7) высокое мастерство, умение, искусство; 8) слава, честь; 9) заслуга; 10) нравственное совершенство, добродетель. Из перечня видно, что этот древнегреческий термин означал любые превосходные качества (Макинтайр. 2000.[1] С. 170). Следовательно, в древнегреческом языке ἀρετή может быть характеристикой и неодушевлённых предметов. Например, ἀρετή ножа состоит в том, чтобы он хорошо резал. Это достаточно широкий спектр смыслов, который не может быть точно передан русским эквивалентом «добродетель», поскольку в последнем отчётливо присутствует моральная коннотация. Аристотель говорит об интеллектуальных добродетелях как о самостоятельном подвиде добродетелей, независимых от моральных (хотя интеллектуальные и моральные добродетели у Аристотеля тесно взаимосвязаны).
Аристотель выделяет 3 основные дианоэтические ἀρετή: мудрость (греч. σοφία), сообразительность (греч. νοῦς) и рассудительность (греч. φρόνησις). (Аристотель. 1983.[2] С. 77.). В английском переводе Росса соответственно: философская мудрость, понимание (или интуитивный разум) и практическая мудрость (Aristotle. 1999.[3] Р. 20). К этим трём он добавляет ещё две – искусство (греч. τέχνη) и науку (греч. ἐπιστήμη). Как видно из списка, Аристотель рассматривал интеллектуальные добродетели и как черты интеллектуального характера (или «склады души»), и как особые познавательные способности.
В трактате «Вторая аналитика» Аристотель говорил о безусловном знании, которое он противопоставляет другим, менее статусным формам знания, прежде всего обыденному познанию, которое он называет мнением (Аристотель. 1978.[4] С. 255–346.). Таким образом, для Аристотеля не является приоритетным описание различных форм обыденного знания. Считается, что в данном тексте Аристотель занимался исследованием исключительно научного знания. Однако хотя он и приводит примеры из математики, а само слово ἐπιστήμη часто переводится как «наука», его значение (как и его латинский эквивалент scientia) в одном смысле шире, чем «наука», поскольку включает в себя и «философское знание»; а в другом – у́же, поскольку не всякое научное знание соответствует требованиям ἐπιστήμη. Исходя из этого, в трактовках ἐπιστήμη можно увидеть попытку описать идеальную цель познания.
Подобный тезис подтверждается тем, что Аристотель использовал нормативный язык при обсуждении ἐπιστήμη. Например, он писал, что безусловное знание должно быть универсальным, а не индивидуальным. Оно должно быть основано на утвердительных посылках, а не на отрицательных. Прямая аргументация лучше, чем аргументация от противного. Силлогизмы должны состоять из необходимых посылок. Первая фигура силлогизма является наиболее подходящей для науки, потому что только через эту фигуру можно добиться знания о сути вещи. Особое внимание здесь привлекает использование нормативно-ценностной лексики: умозаключение «должно» быть таким-то. Исходя из этого, теорию познания Аристотеля можно противопоставить дескриптивному подходу к знанию, который практиковали, например, софисты. Проект Аристотеля можно назвать идеализированной эпистемологией. Иметь ἐπιστήμη о чём-то – значит, иметь совершенное познание этого. Современную эпистемологию добродетелей с идеализированной эпистемологией Аристотеля объединяет то убеждение, что теория познания должна рассматриваться как нормативная дисциплина (Pasnau. 2013. P. 1011).
Генезис современной эпистемологии добродетелей
В 1958 г. Э. Энском написала статью «Современная философия морали» (Anscombe. 1958[5]), благодаря которой происходит возрождение интереса к понятию добродетели у Аристотеля. Сначала этот интерес возник в среде философов морали, но спустя несколько десятилетий распространился и на эпистемологию. Одной из первых публикаций в русле эпистемологии добродетелей считается статья Э. Cосы «Плот и пирамида» (Sosa. 1980[6]), в которой он предложил, что понятие добродетели, по аналогии с этикой, может быть использовано для преодоления споров между фундаментализмом и когерентизмом в теории познания. Как и Аристотель, Соса под интеллектуальными добродетелями понимал познавательные превосходства, которые он определял как истино-индуцирующие или, по-другому, обладающие истинностной проводимостью (англ. truth-conducive) когнитивные способности. К ним относятся хорошие память, зрение, слух, способность к дедукции и индукции.
Одновременно с этим схожий со взглядами Сосы подход развивает Э. Голдман, который назвал свою теорию релайабилизмом, т. к. под интеллектуальными добродетелями он понимал когнитивные процессы, которые надёжно ведут к истинным убеждениям (Goldman. 1979[7]).
В ранний период развития эпистемологии добродетелей споры её представителей были посвящены традиционным вопросам, таким как проблема скептицизма и природа обоснования. Хотя интеллектуальные добродетели были частью этой дискуссии, они рассматривались инструментально для решения традиционных проблем.
Вторая волна развития эпистемологии добродетелей связана с публикацией труда Л. Коуд «К респонсибилистской эпистемологии» (Code. 1984[8]), в которой она ввела различение между двумя типами интеллектуальных добродетелей – способностями и качествами интеллектуального характера. Поскольку последние тесно связаны с понятием интеллектуальной ответственности, свой подход она назвала респонсибилизмом. Она определила интеллектуальные добродетели как качества ответственного познающего. Подход Коуд развили в своих работах Дж. Кванвиг, Дж. Монтмаркет, Л. Загзебски. В частности, Загзебски в книге «Добродетели ума» (Zagzebski. 1996[9]) впервые предприняла попытку дать синтетическое описание эпистемологии добродетелей с точки зрения респонсибилизма. Поскольку Загзебски провозгласила возврат к Аристотелю в теории познания, то её подход также называют неоаристотелизмом в эпистемологии. Под неоаристотелизмом здесь понимается не реконструкция учения Аристотеля, а использование определённых понятий Аристотеля в дискурсе современной теории познания. Причём этот перенос осуществляется не только из теории познания Аристотеля, но также из его этики. Основная особенность второй волны – преобладание интереса к понятиям «плотного смысла» (англ. thick concepts) и объяснение «дисперсных понятий» (англ. thin concepts) через «плотные концепции».
С середины 2000-х гг. началось сближение релайбилизма и респонсибилизма. Некоторые авторы стали говорить не о двух видах эпистемологии добродетелей, а о двух типах самих интеллектуальных добродетелей, а эпистемологию добродетелей предложили рассматривать как единый подход в теории познания. В то же время эти предложения, как правило, являются отдельными декларациями, а целостной концепции эпистемологии добродетелей не было создано.
Эпистемология добродетелей в России
Во 2-м десятилетии 21 в. появляются публикации по эпистемологии добродетелей в отечественной философии. В 2019 г. выпущена монография А. Р. Каримова, где предлагается двухуровневая концепция интеллектуальных добродетелей. Также опубликована монография С. Ю. Шевченко (Шевченко. 2020[10]), где аретический подход применяется для изучения эпистемологии биомедицинской экспертизы. В 2021 г. опубликован спецвыпуск журнала «Эпистемология и философия науки», целиком посвящённый эпистемологии добродетелей. Кроме этого, есть авторы, которые пишут о смежных темах, важных в контексте эпистемологии добродетелей. О противоречии интернализма и экстернализма в контексте эпистемологии добродетелей на русском языке писали М. В. Лебедев, В. А. Лекторский.
Примечания
Литература
- Anscombe G. E. M. Modern Moral Philosophy // Philosophy. – 1958. – Vol. 33, № 124. – P. 1–19.
- Аристотель. Сочинения. – Москва : Мысль, 1978. – Т. 2 . – (Философское наследие ; т. 76).
- Аристотель. Сочинения. – Москва : Мысль, 1983. – Т. 4.
- Aristoteles. Nicomachean Ethics / transl. Ross W. D. – Kitchener : Batoche Books, 1999.
- Justification and knowledge : new studies in epistemology / ed. by G. S. Pappas. – Dordrecht ; Boston : D. Reidel, 1979.
- Sosa E. The raft and the pyramid : coherence versus foundations in the theory of knowledge // Midwest Studies in Philosophy. – 1980. – Vol. 5, № 1. – Р. 3–26.
- Code L. Toward a «responsibilist» epistemology // Philosophy and Phenomenological Research. – 1984. – Vol. 45, № 1. – Р. 29–50.
- Zagzebski L. T. Virtues of the mind : an inquiry into the nature of virtue and the ethical foundations of knowledge. – Cambridge ; New York : Cambridge University Press, 1996.
- Макинтайр А. После добродетели / пер. с англ. В. В. Целищева. – Москва : Академический проект ; Екатеринбург : Деловая книга, 2000. – (Концепции).
- Greco J. Achieving knowledge : a virtue-theoretic account of epistemic normativity. – Cambridge ; New York : Cambridge University Press, 2010.
- Pasnau R. Epistemology Idealized // Mind. – 2013. – Vol. 122 (488). – P. 987–1021.
- Каримов А. Р. Очерки современной эпистемологии. – Казань : Издательство Казанского университета, 2017.
- Каримов А. Р. Эпистемология добродетелей. – Санкт-Петербург : Алетейя, 2019. – (Тела мысли).
- Касавин И. Т. Эпистемология добродетелей : к сорокалетию поворота в аналитической философии // Эпистемология и философия науки. – 2019. – Т. 56, № 3. – С. 6–19.
- Шевченко С. Ю. Надежда обретенная и изобретенная : эпистемология добродетелей и гуманитарная экспертиза биотехнологий. – Москва : Прогресс-Традиция, 2020.