Фантастика и фэнтези в книге Чайны Мьевиля «Вокзал потерянных снов»

Фантастика и фэнтези в книге Чайны Мьевиля «Вокзал потерянных снов». Научная фантастика и фэнтези традиционно противопоставляются друг другу и рассматриваются через оппозицию рационального и иррационального подходов к изображению воображаемых миров. Между этими жанрами выстраивается ценностная иерархия. Так, исследователь фантастики Д. Сувин ставил научную фантастику выше фэнтези, отказывая последней в познавательных, когнитивных функциях. Ч. Мьевиль утверждает, что фэнтези может быть средством осмысления современности и социальной критики (Miéville. 2009^[1]), и доказывает это на практике. Философ Ф. Джеймисон трактует роман Мьевиля «Вокзал потерянных снов» как пример «радикального» или «материалистического фэнтези», в котором фантастический режим изображения подрывает конвенциональные представления о реальности, показывая «зло» и «добро» не как абстрактные категории (как, например, в прозе Дж. Р. Р. Толкина и его последователей), а в качестве конкретных социальных феноменов, между которыми выстраиваются отношения неравенства (Jameson. 2002.^[2] P. 280).

Сама научная фантастика долгое время мыслилась как форма письма, способная позитивно описывать мир благодаря тому, что её язык и риторика заимствованы из точных наук. Мьевиль сталкивает фэнтезийную магию и научно-фантастическую науку: в его воображённом мире они служат формами познания, однако их области применения ограничены. Ни магия, ни наука не могут описать мир полностью – у каждой есть свои слепые зоны, где локализуется невозможное, которое для читателя является и источником ужаса, и предметом любопытства. Фантастическое в «Вокзале потерянных снов» оказывается тем, что не поддаётся осмыслению в рамках какой-либо классификационной системы (научной, магической или любой другой). Находясь в слепой зоне восприятия, фантастическое может быть обозначено только косвенно – через непрямое указание на то, что язык изобразить неспособен.