Секретность

Сюжеты, связанные с секретностью, приходят в социологическую теорию из антропологии конца 19 – начала 20 вв. Антропологические исследования простейших форм религиозных союзов в обществах Меланезии, Австралии, Северной Америки и Западной Африки сформировали фундамент для последующих дискуссий о природе тайных обществ и социальных функциях секретности.

Первые обобщения результатов этих исследований были произведены в работе немецкого этнолога Г. Шурца «Возрастные группы и мужские союзы» (1902), а также в работе американского антрополога Х. Уэбстера «Примитивные тайные общества» (1908). Как Шурц, так позднее и Уэбстер, производя сравнительный анализ имеющихся исследований, пришли к выводу, что примитивные тайные общества возникают вследствие развития и ослабления структуры простейших тотемических групп, а прежде всего их ядра в виде мужских союзов, основанных на основе половой и возрастной принадлежности. Постепенно ритуалы инициации усложнялись и пороги вхождения в такие общества росли, превращая мужские союзы в закрытые религиозные ассоциации и формируя первобытный нобилитет. Оборот тайного знания и секретность, сопровождающая формирование и существование примитивных тайных обществ, становятся элементами объяснительной модели, позволяющей понять возникновение и развитие простейших религиозных и политических институтов.

После выхода работы Шурца гипотеза моментально становится объектом критики. В «Социологическом ежегоднике» выходит рецензия Э. Дюркгейма, в которой он утверждает ошибочность представлений Шурца о функциях тайных обществ. Если Шурц видит в тайных обществах и их культах корень конфликта и социальных противоречий, Дюркгейм обнаруживает в них источник солидарности. По мнению Дюркгейма, «таинственность» внутри примитивных религиозных ассоциаций присутствует лишь в той мере, в какой всякий религиозный феномен можно назвать загадочным (mystrieux), но не секретным. Так он объясняет семантическое родство понятий таинственного и сакрального, которое прослеживается в некоторых языках. Позднее, в 1908 г., А. ван Геннеп развернёт схожую критику концепций Шурца и Уэбстера (Геннеп А. ван. 1999^[1]).

В 1912 г. в «Элементарных формах религиозной жизни» Дюркгейм возвращается к дискуссии об отношении тайны и религии, отстаивая примат коллективных религиозных культов над индивидуальными магическими. Поскольку религия в отличие от магии прежде всего публичный институт, он доказывает, что таинственность примитивных тотемических религиозных практик характеризует не секретность, но лишь их стремление закрепить границы между сакральным и профанным. Объектами этих практик чаще выступают вещи, а не люди. Поэтому в дюркгеймианской социологической традиции понятие «тайна» отсылает к нормам восприятия сакральных вещей или явлений. Такие нормы функционируют как гаранты солидарности и не служат цели разделения носителей знания и исключённых. В этом значении понятие «тайна» описывает такие ситуации, при которых все члены группы обладают соответствующим знанием, но не могут его артикулировать или кодифицировать.

Параллельно дискуссии, начатой в антропологии в начале 20 в., возникает социальная теория секретности немецкого социолога Г. Зиммеля, которая изложена в работе «Тайна и тайные общества» (Das Geheimnis und die geheime Gesellschaft, 1906). Зиммель начинает определение секрета с чистой абстракции, не привязанной к объекту. В самом широком смысле секретность рассматривается им как универсальная социологическая форма. Она сохраняет «возможность существования второго мира наряду с видимым миром» (Simmel. 1906.^[2] P. 462). Секретность может быть умышленной и неумышленной. Неумышленная секретность присуща любым социальным отношениям. Она придаёт им форму, но не влияет на содержание. В тех же случаях, когда секретность осознаётся сторонами взаимодействия, Зиммель говорит о ней как об особой технике и знаке отличия, позволяющем индивиду занять исключительную позицию. Сокрытие и раскрытие становятся в руках инсайдера инструментами стратегического контроля действий аутсайдера, с помощью которых он задаёт социальную дистанцию и очерчивает границы.

Зиммель разделяет секреты индивидов и секреты социальных групп. В последнем случае отношение между носителями общих секретов описывается противостоянием центробежных и центростремительных сил. Поэтому в тайных обществах царит полицейский контроль и жёсткая иерархия. Взаимное доверие и повышенное внимание членов друг к другу граничат с постоянным воспроизведением секретности не только по отношению к третьим лицам, но также внутри самого тайного общества. Члены тайных обществ вынуждены скрывать не только содержание своих собственных секретов, но и само их наличие. Позднее И. Гофман назовёт такие секреты «тёмными».

Зиммель также акцентирует внимание на техниках и практиках передачи секретного знания. Письмо, деньги, украшения и другие средства опосредования коммуникации упраздняют тайну непосредственного общения здесь и сейчас, однако содержат в себе возможность производить умышленную секретность.

Линия концептуализации, идущая от Дюркгейма, широко представлена в культурной антропологии, культурсоциологии, а также когнитивной социологии и исследованиях культуры. В данной традиции под тайной понимается своего рода мистический опыт, невыразимый в языке и отсылающий к сакральным событиям или явлениям, выступающим в качестве эмоциональных аттракторов. Таинственность религиозного опыта становится основанием солидарности и осью, вокруг которой происходит сборка сообщества.

Теория секретности Зиммеля значительно повлияла на становление символического интеракционизма. Поэтому Гофман внёс наибольший вклад в её развитие. Как и Зиммель, Гофман рассматривает функцию секретов как производную от ситуаций взаимодействия, в которых практики сокрытия задействованы в качестве стратегических ходов. Он также разделяет произвольное и непроизвольное самовыражение. Поэтому контроль над информацией является неотъемлемой чертой всякого взаимодействия. Кроме упоминаемых ранее «тёмных секретов», которые описывают ситуацию сокрытия содержания секрета и существования секрета, Гофман выделяет другие формы практик сокрытия. Сюда относятся, например, «стратегические секреты», которые не могут быть «тёмными», потому что их функция – дезориентация контрагента и влияние на его способность прогнозировать действия другой стороны. Функция «внутренних секретов» – воспроизводство социальной дистанции и различий, а «доверенных» – напротив, сокращение этой дистанции. Эти четыре типа секретов могут пересекаться, однако все они представляют собой примеры умышленного сокрытия. Последняя форма секретов – «свободные секреты», которые могут быть раскрыты неумышленно, не лишая своих владельцев роли.

Теория секретности Зиммеля используется в исследованиях по социологии права, экономической социологии и социальной психологии.

Две вышеупомянутые социологические традиции объединяет то, что они описывают секретность как элемент социальной действительности и признают её в качестве социального факта.

Существует также критическая традиция, которая рассматривает секретность в качестве эпистемического препятствия. Она берёт свои истоки у К. Маркса, который в работе «К критике гегелевской философии права» называет тайну «всеобщим духом бюрократии» (Маркс. 1955.^[3] С. 272), своего рода машиной мистификаций. Поэтому задача описания действительности невозможна без разоблачения этих мистификаций. Французский социолог П. Бурдье воспроизводит эту установку в своих лекциях о государстве 1989–1992 гг. Сходство социологии с работой детектива, раскрывающего тайны и срывающего покровы, также отмечается Л. Болтански. П. Бэр в своей работе о «разоблачающем стиле в социальной теории» суммирует некоторые общие для критической установки черты, главная из которых – представление о маске или иллюзии, которая скрывает подлинную социальную реальность.