Павлов Алексей Андреевич

Па́влов Алексе́й Андре́евич (псевдоним Алексей Москвичин) [1(13).2.1815, Москва – не ранее 1849], русский писатель.

Отец – из семьи священника, выпускник Московского университета, надзиратель в Московском воспитательном доме; в год рождения сына – титулярный советник. Обучался в классах воспитательного дома.

В конце 1831 г. подавал в цензуру рукопись альманаха «Мечта», в конце 1832 г. – альманаха «Отблеск», но они из печати не вышли. В начале 1833 г. выпустил небольшой сборник батальной поэзии «Стихотворения на новый 1833 год», где заявлял:

Петь славу, почести России –Родной, любезной стороны,Как гордые ее сыны Хранят законы им святые,Свершая дивные дела, –Вот Муза мне за что мила! Павлов А. Муза // Стихотворения на новый 1833 год – Москва, 1833. С. 36«Молва» Н. И. Надеждина откликнулась на сборник: «Стихи так плохи, так дурны, что не стоят критики» (1832, 20 декабря).

Летом 1833 г. впервые выехал за пределы Москвы – в приобретённое отцом поместье в деревне Ужищево, недалеко от Касимова (Рязановская губерния), некогда принадлежавшего татарским князьям. Впечатления, полученные во время этой и последующих поездок, и предания, услышанные там, дали материал для многих повестей и романов Павлова.

В том же году поступил на словесное отделение Московского университета, в 1834 г. перешёл на нравственно-политическое, которое, по-видимому, не окончил. В годы учёбы выпустил под псевдонимом Алексей Москвичин исторический роман «Япанча, татарский наездник, или Завоевание Казани царем Иоанном Грозным» (1834) и сборник «Сцены современной жизни» (1835).

Главные доводы для атрибуции книг Павлова: все рукописи поданы в цензуру как сочинения А. Москвичина, а получил их обратно Павлов; книги Москвичина и почти все книги Павлова печатались в одной и той же типографии; в «Япанче…» и в книге Павлова «Повести из событий русской старины» помещена одна и та же вставная стихотворная сказка про Сивку-Бурку; «оба» писали исторические романы на татарском материале.

Если вторая книга, содержавшая бесцветные светские, «неистово-романтические и сатирические повести и рассказы, прошла малозамеченной, то роман о Япанче имел большой успех у читателей. В нём повествуется о судьбе татарского князя, полюбившего русскую девушку, признавшего после ряда злоключений правоту православия, сменившего свою веру и даже перешедшего на службу к русскому царю. Насыщенный действием и мелодраматичный по настроению (наделённые всякими достоинствами возлюбленные неоднократно разлучаются происками злодеев вплоть до финала, где по их наветам Иван Грозный предаёт своего любимца Япанчу позорной смерти), роман вместе с тем проникнут идейно-эмоциональной тенденцией, привлекавшей низового читателя, – сюжетный конфликт разрешают истинность православия и возможность смены вероисповедания. Положив в основу романа любовь представителей разных народов и религий (православия и мусульманства) и тесно увязав взаимоотношения влюблённых с интересами государственного уровня (при несомненном приоритете над частными), Павлов предвосхитил классический лубочный роман этого типа «Битва русских с кабардинцами» (1840) Н. И. Зряхова.

Книга многократно переиздавалась до конца 19 в., причём нередко в сокращении и без указания автора. Позднее выходили подражания, использующие сюжет Павлова: «Япанча, татарский наездник» (1892) И. С. Ивина, «Князь Япанча, лихой татарский наездник» (1905) К. К. Голохвастова.

Идейный конфликт и многие сюжетные ходы, заявленные в «Япанче...», Павлов использовал в других своих произведениях: «Брат Вячеслав, или Подземелье близ Касимова: повесть XVI столетия» (1836), «Мстительница: касимовская повесть» (1837), «Рыцарь креста: некоторые черты из достопамятного года: исторический роман» (1840; среди действующих лиц – Наполеон I и Александр I).

Во 2-й половине 1830-х гг. выпустил ещё несколько сборников рассказов, повестей и очерков: «Касимовские повести и предания» (1836), «Вечер у моего соседа: рассказ приятелей» (1836), а также исторические повести «Елена Волхова» (1836), «Повести из событий русской старины» (1839) и исторические романы «Крамольники» (1838) и «Русский богатырь» (1837).

В. Г. Белинский относил книги Павлова к «произведениям ‟фризурной” литературы толкучего рынка» (Полное собрание сочинений. Т. 2. Москва, 1953.^[1] С. 391; фриз – грубая, дешёвая материя, шинели и капоты из неё носили сочинители книг для «низовой аудитории») и утверждал, что он «очень удачно идёт по следам гг. Орловых, Кузьмичевых, Сиговых и прочей литературной братии этого разряда» (Полное собрание сочинений. Т. 1. Москва, 1953.^[2] С. 375). Другие рецензенты, отзываясь о книгах Павлова, полагали, что в них «нет ни идеи, ни характеров, ни описаний» (Северная пчела. 1838. 25 июня), и называли их «раздирательными» (Библиотека для чтения. 1840. Т. 42. Отд. 6. С. 2), находя в них черты подражания «неистовой словесности» (прежде всего раннему О. де Бальзаку и Ж. Жанену, роман которого «Мёртвый осел и гильотинированная женщина», переведённый в 1831, стал очень популярным в России); «его повести страшны, его рассказы кровавы, в его преданиях бродят сумасшедшие» (Библиотека для чтения. 1836. Т. 19. Отд. 6. С. 6).

Однако влияние «неистового романтизма» оставалось лишь внешним (да и то сказалось лишь в части произведений). Повести Павлова вполне благонамеренны, его идеал – преданность государю и верность в любви и супружестве, причём личное счастье он трактует как воздаяние за службу царю и отстаивание истинной веры. Как отмечал П. Н. Кудрявцев, «действующие лица [Павлова] <...> разделяются на два класса: одни – добродетельнейшие люди, с красотою душевною и телесною; другие – отчаянные злодеи, не знающие ни страха, ни совести; первые постоянно стремятся к добру, а последние – к злу и полагают первым беспрерывные препятствия <...> В конце же романа <...> добрые награждаются, а злые наказываются» (Отечественные записки. 1840. № 8. Отд. 6. С. 36).

В 1843 г. цензура запретила рукопись его романа «Евдокия Лукьяновна Стрешнева, супруга царя Михаила Федоровича». Возможно, что Павлову принадлежат светские повести «А ведь жаль ее!..» (1849) и «Бедняжка» (1849).

В 1842 г. в чине коллежского регистратора служил канцелярским чиновником в Московском коммерческом суде, в 1848 г. – в чине губернского секретаря в канцелярии московского гражданского губернатора (в 1850 там уже не числился). Имел собственный дом. Дальнейшая судьба неизвестна.