Онегинская строфа

Оне́гинская строфа́, строфа из 14 стихов 4-стопного ямба с рифмовкой АбАб ВВгг ДееД жж (прописные буквы – женские рифмы, строчные – мужские), созданная А. С. Пушкиным для романа в стихах ««Евгений Онегин»:

Высокой страсти не имеяДля звуков жизни не щадить,Не мог он ямба от хорея,Как мы ни бились, отличить.Бранил Гомера, Феокрита;Зато читал Адама СмитаИ был глубокий эконом,То есть умел судить о том,Как государство богатеет,И чем живет, и почемуНе нужно золота ему,Когда простой продукт имеет.Отец понять его не могИ земли отдавал в залог.Евгений Онегин. Глава I, строфа VIIОбычно первое четверостишие выдвигает очередную тему всей строфы, второе – развитие, третье – кульминацию, двустишие – концовку. Это сложное строение делает онегинскую строфу как бы «стихотворением в стихотворении», поэтому онегинская строфа применяется почти исключительно в поэтических жанрах с многоплановым развитием сюжета и лирических отступлений. Все позднейшие случаи онегинской строфы в русской поэзии («Тамбовская казначейша» М. Ю. Лермонтова, 1838; «Младенчество» Вяч. И. Иванова, 1918, и др.) опираются на ассоциации, связанные с пушкинским стихом.

В начале 20 в. М. А. Волошин стал употреблять онегинскую строфу для задумчивых посланий:

Я соблюдаю обещаньеИ замыкаю в четкий стихМоё далекое посланье.Пусть будет он, как вечер, тих, Как стих «Онегина» прозрачен...Порою слаб, порой удачен,Пусть звук речей журчит ярчей,Чем быстро шепчущий ручей...Вот я опять один в ПарижеВ кругу привычной старины...Кто видел вместе те же сны,Становится невольно ближе.В туманах памяти отсельПоет знакомый ритурнель.Письмо (1904)Изобретались и другие строфы подобные онегинской. Почти тотчас вслед за А. С. Пушкиным Е. А. Боратынский написал свою поэму «Бал» (1828) тоже 14-стишиями. В. В. Набоков в «Университетской поэме» (1927) перевернул порядок рифмовки онегинской строфы от конца к началу, заменил женские рифмы на мужские и мужские на женские, чтобы строфа начиналась женским окончанием, а кончалась мужским: АА бВВб ГГдд ЕжЕж.

Я по утрам, вскочив с постели,летел на лекцию. Свистеликонцы плаща – и наконецстихало все в холодноватомамфитеатре, и анатомвсходил на кафедру – мудрецс пустыми детскими глазами;и разноцветными мелкамиузор японский он чертилпереплетающихся жилили коробку черепную;чертил, – и шуточку нет-нетда и отпустит озорную, –и все мы топали в ответ.В зарубежной литературе онегинская строфа в т. ч. использовалась английским поэтом индийского происхождения Викрамом Сетом (род. 1952) в стихотворном романе «Золотые ворота» («The Golden Gate», 1986). Главный герой произведения – благополучный яппи из Сан-Франциско, который неожиданно обнаруживает тщету своих жизненных установок.

To make a start more swift than weighty,Hail Muse. Dear Reader, once uponA time, say circa 1980,There lived a man. His name was John.Successful in his field though onlyTwenty-six, respected, lonely,One evening as he walked acrossGolden Gate Park, the ill-judged tossOf a red frisbee almost brained him.He thought, «If I died, who’d be sad?Who’d weep? Who’d gloat? Who would be glad?Would anybody?» As it pained him,He turned from this dispiriting themeTo ruminations less extreme.