Нравственность

Нра́вственность, осмысленность человеческой деятельности в той мере, в какой она зависит от решений самого действующего субъекта и воплощается в его ответственном существовании. Наряду с термином «нравственность», восходящим к церковнославянскому слову «нрав», общему обозначению волевых свойств и поведенческих навыков человека, в конце 18 в. с аналогичным значением в русском языке появляется латинское слово «мораль», а с начала 19 в. – слово этика, употребляемое также в значении науки, изучающей нравственность (мораль).

Структура нравственности задана полярностью добра и зла, выражающих противоположные векторы сознательного действия человека: добро – то, к чему он намеренно стремится; зло – то, чего он намеренно избегает. В многообразии целей, управляющих действиями человека, выделяется самая общая и важная цель, определяющая собой систему всех остальных целей и выступающая в качестве высшего блага. Сознательное ориентирование поведения на высшее благо задаёт ему вектор добра и определяет нравственную энергию человека. Все люди стремятся к благу (добру), но понимают его по-разному. Возникает проблема сопоставления разных взглядов на один и тот же предмет, рассмотрения нравственных предпочтений под углом зрения их истинности.

Многообразие конкретных представлений о высшем благе ещё древними философами было сведено к трём основным вариантам: стремление к удовольствиям; самоутверждение через гражданскую активность; приобщение к вечности (в более поздней формулировке их можно обозначить как жизнь ради себя, ради общества, ради Бога). Нравственное стремление в качестве стремления к добру, как бы последнее ни понималось, имеет для человека самоценный смысл, выступает выражением его сокровенного личностного начала и внутреннего достоинства. Противоположность добра и зла как основополагающая ценностная матрица сознательных волевых усилий соединяет ограниченность непосредственного поведения человека с его идеальным состоянием и поднимает его существование на уровень задачи, предназначения, миссии. Нравственность представляет собой взгляд человека на свои решения и поступки с точки зрения того, какими бы он хотел их видеть и какими бы они были, если бы зависели целиком от его воли и соответствовали идеальным представлениям.

Нравственность представляет собой единство индивидуального и всеобщего: выражает намеренно реализуемый личностный смысл жизнедеятельности человека и одновременно с этим имеет общезначимую, универсальную природу. Соответственно, она расчленяется на индивидуально-личностные и объективированно-безличные формы.

Индивидуально-личностные формы нравственности можно обобщить в понятии нрава (характера, душевного строя), который включает в себя: а) общий ценностный смысл, в силу которого человека называют добрым, мягким, сдержанным, строгим, справедливым или злым, распущенным, вздорным и т. д.; в) устойчивые навыки поведения, направленные на совершение достойных и недостойных поступков в конкретных сферах жизнедеятельности и именуемые, соответственно, добродетелями и пороками, каковые являются основным суммирующим показателем индивидуальной нравственности. Они представляют собой приобретённые качества человека, которые формируются в процессе его действий и характеризуют их исключительно в соотнесённости с действующей личностью, как результат её намеренного выбора. Накопленный веками набор добродетелей многообразен, не поддаётся охвату во всей своей полноте, поскольку это живой процесс, развивающийся в каждом коллективном и индивидуальном опыте. К четырём основным добродетелям Античности, описанным Платоном (умеренность, мужество, мудрость, справедливость), прибавились милосердие, вошедшее в практику с мировыми религиями (в Европе с христианством), в Новое время – толерантность, связанная с демократическим строем жизни.

Объективированно-безличные формы нравственности суммируются в понятии общественной нравственности, в которой можно вычленить: а) нравы – практикуемые в той или иной общественной среде устойчивые формы публичного поведения; б) каноны оценки, поддерживаемые общественным мнением и общепризнанными образцами поведения (должными либо предосудительными); в) нормы, задающие критерии поведения (от универсальных принципов до правил этикета). В качестве исходного пункта и базисного основания нравственные нормы претендуют на статус абсолютного закона, не знающего каких-либо исключений, обязательного для людей независимо от любых различий между ними. Они опираются на автономию воли и потому не расчленяются на объект и субъект: предполагается, что нравственные нормы, которым безусловно должен подчиняться человек, задаёт себе он сам, поскольку ведёт себя адекватно своей природе разумного и общественного существа.

Безусловность, универсальность (общезначимость) и автономность – реальные характеристики нравственности, как они представлены и обнаруживают свою действенность в общественном сознании. Именно в таком качестве они кодифицированы в таких общепризнанных сводах, как Декалог Моисея, Нагорная проповедь Иисуса Христа, новоевропейские декларации прав человека; в первых двух случаях они заявлены как заповеди Бога, в третьем – в качестве самоочевидных естественных истин. Сам безусловный и, как правило, сакрализованный способ включённости нравственности в культуру означает признание того, что не существует людей, которые в силу каких-либо достоинств имели бы преимущественное право говорить от имени морали и стоять на её страже, как и не существует людей, которые в силу своих недостатков или ничтожества были бы отлучены от обязательств, налагаемых нравственностью на них и по отношению к ним. Все люди без исключения имеют одинаковое право апеллировать к нравственности как к высшей инстанции, придающей человеческую легитимность их поведению. Изначальность и абсолютность нравственности предполагают неограниченное многообразие её интерпретаций и конкретизаций в общественном опыте. Общественная практика даёт много свидетельств злоупотребления моральными оценками и критериями, когда отдельные индивиды и институты своё понимание нравственности выдают за единственно истинное и узурпируют на этом основании право вершить нравственный суд в обществе (фарисейство, ставшее нарицательным обозначением нравственного лицемерия, является своего рода неустранимым проклятием общественной нравственности). Морализирующий индивид (например, Тартюф) – один из излюбленных сатирических типов художественной литературы.

Индивидуально-личностные и объективированно-безличные формы нравственности стали отправным пунктом двух её различных исторических конфигураций – этосов аристократического и бюргерского.

Несомненный приоритет в нравственности имеют личностные формы, и это касается нравственности не только индивидуальной, но и общественной, обнаруживающей свою действенность по преимуществу в зонах личностного присутствия – в ситуациях, ход и исход которых нельзя заранее проконтролировать и которые поэтому прямо зависят от нравственных качеств вовлечённых в них людей, когда от них требуется, помимо профессиональных знаний и навыков, также ясно выраженная личностная позиция, решимость, способность брать на себя ответственность.

Сами по себе добродетели и нормы не могут гарантировать нравственную доброкачественность поведения. Во-первых, в поступке человека нравственные мотивы переплетены со многими другими, нравственные нормы явлены в единстве с обычаями, правовыми установлениями, профессиональными и другими предписаниями. Нравственные мотивы автономны по отношению ко всем другим, предметно обусловленным мотивам, возвышаясь над ними в качестве их окончательных санкций, и поэтому возможны ситуации, когда действие, выгодное для индивида, им же самим признаётся недостойным. В то же время нравственные мотивы лишены самостоятельности, их действие всегда опосредовано другими, эмпирически ориентированными мотивами. Во-вторых, нравственные мотивы, позволяя квалифицировать поступки по нравственному критерию, ничего не говорят о том, что и как должен делать тот или иной индивид в той конкретной ситуации, в которой он находится. В поступке – основном и специфическом для нравственности способе освоения мира – важно различать содержание поступка и сам факт его совершения. Содержание поступка является предметом специальной ответственности, которая определяется знаниями (в том числе этическими рекомендациями и предостережениями), навыками, опытом и другими факторами, определяющими его обоснованность и целесообразность. Однако из специальной ответственности, говорящей о возможности, условиях и способах совершения поступка, ещё нельзя сделать заключение о том, должен или нет данный индивид совершить его. Это предмет нравственной ответственности, и единственным основанием совершения поступка является решение конкретной личности совершить его. В этом состоит своеобразие нравственной ответственности в отличие от ответственности специальной: «Не содержание обязательства меня обязывает, а моя подпись под ним» (Бахтин М. М. Собрание сочинений. Москва, 2003. Т. 1.^[1] С. 37). Решение совершить поступок, принятие конкретной личностью всей ответственности за него автономно по отношению ко всем связанным с его содержанием соображениям, но после того как это решение принято, эти соображения становятся определяющими: нравственная ответственность получает своё продолжение в специальной ответственности, хотя и не вытекает из неё (никакая наука не может сообщить индивиду, когда какой поступок ему надо совершить, чтобы он несомненно был нравственным).

Таким образом, не существует особого класса поступков и видов деятельности, которые всегда неизменно могли бы считаться безошибочными критериями нравственной зрелости человека и общества (так, даже дела милосердия могут в ряде случаев носить показной, лицемерный характер). При этом нравственность не замыкается на область намерений, отсутствие особого класса нравственных поступков означает, что в зоне нравственно ответственного существования находятся все поступки в той мере, в какой они восходят к личности как к своему источнику.

Труднейший для практики индивидуальной и общественной жизни, как и для философско-этической теории вопрос состоит в следующем: насколько обоснована индивидуальная нравственная ответственность личности (в особенности сознание и чувство вины) за действия, которые хотя и совершаются с её участием, но тем не менее обусловлены независимыми от неё объективными причинами? И какова мера такой ответственности? Внутреннее восприятие индивидом своего объективно обусловленного действия в качестве свободно избранного поступка, за который он чувствует личную ответственность и который может быть вменён ему в вину, обосновано тем жёстким фактом, что он мог бы его не совершать. Именно эта способность не совершать того, что он считает недостойным, определяет меру личного, нравственно вменяемого отношения человека к своим действиям. Это центральный пункт для понимания действенности нравственности, которая, по замечанию Ж. П. Сартра, «никогда не говорит о том, что следует делать, но всегда говорит только о том, чего ни при каких обстоятельствах делать нельзя» [Сартр Ж. П. Проблема цели и средства в политике (Из «Тетрадей по морали») // Этическая мысль. 1991. Москва, 1992. С. 258].

Нравственные требования имеют по преимуществу форму запретов. Это относится и к добродетелям (умеренность как запрет на невоздержанность, чревоугодие, похотливость; мужество как запрет на трусость; мудрость как запрет на невежество и суеверие; справедливость как запрет на бесправие; милосердие как запрет на насилие; толерантность как запрет на дискриминацию людей по расовым, религиозным, политическим и другим признакам), но в ещё большей мере к нормам (таковы Моисеевы запреты: «не убий!», «не лжесвидетельствуй!», «не кради!», «не прелюбодействуй!» и другим предписаниям; продолжающая их Нагорная проповедь также резюмируется в золотое правило, запрещающее человеку делать то, что он осуждает в других, и др.). Запреты задают границы между пространствами собственно человеческого существования и обрамляющими их зонами дикости (так, удовлетворять общие с животными естественные потребности по-человечески означает не удовлетворять их так, как это делают животные). Только запреты могут стать универсально действенными в масштабе человечества, т. к. достаточной гарантией их общезначимости может быть способность людей признать их в этом качестве. В силу своих эмпирических различий индивиды не могут совершать одни и те же поступки, но они могут не совершать одни и те же поступки, относительно совокупности которых они пришли к согласию не совершать их. В случае запретов люди выступают в качестве разумных существ: наличие сознательной воли является достаточным основанием их дееспособности. В данном отношении показательны пищевые запреты, широко практиковавшиеся в качестве нравственных требований: в пифагорейском союзе существовало обязательство не есть бобовых; одной из опор мусульманской общины и общины иудеев является запрет на свинину; вегетарианцев объединяет отказ от мясной пищи и т. п. В случае осуществлённого запрета намерение совпадает с поступком, который состоит в отсутствии такового, является негативным.

В культивировании нравственных запретов и негативных поступков духовно-нравственное начало человека прямо и непосредственно совпадает с его деятельной сущностью. Человек следует запретам и активно утверждает себя в форме негативных поступков тогда, когда он делает это в ситуации соблазнов и искушений, в противостоянии склонностям и обстоятельствам, побуждающим его совершить то, что отменяется запретом. Негативный поступок представляет собой духовно напряжённый акт. Он рождается в борьбе, и сознание нравственной безусловности запрета является его единственным мотивом. Человек реализует запрет на убийство, когда он имеет потребность, желание и возможность убить, когда он, например, подаёт руку врагу или преодолевает жгучее чувство мести. В запретах и через запреты нравственность обнаруживает свою глубокую укоренённость в человеческом бытии. Индивид развивает себя в нравственную личность, ограничивая разрушительную стихию природных и социальных инстинктов, умеряя зов плоти, искушение власти, жажду богатства, подчиняя свои страсти взвешенному голосу разума.

Нравственно санкционированная практика во всех своих разновидностях обрамлена запретами: семья – запретом на прелюбодеяние, правосудие – запретом на лжесвидетельство, Родина – запретом на измену и т. д. Наряду с ними существуют универсальные запреты, которые мыслятся абсолютными, без каких-либо ограничений. Таковы как минимум запрет на насилие («не убий!») и запрет на ложь («не лги!»). Они негативно очерчивают бытие индивидов в качестве нравственно зрелых личностей, субъектов индивидуально ответственного поведения, запрещая одному человеку подчинять себе волю другого, будь то путём физического принуждения (насилия) или путём обмана.

Как тело человека с его нацеленностью на удовольствие и отвращением от боли и страданий несёт в себе своеобразный меморандум жизни, так и его сознательная воля, которая нацелена на добро и противостоит злу, содержит в себе нравственность как своеобразный меморандум человечности, первыми двумя статьями которого, несомненно, являются эти кардинальные запреты, заключающие в себе обязательство людей решать все возникающие между ними проблемы на основе разума и в пространстве речи, находить решения, на которые получено согласие всех, кого они касаются.

Нравственное долженствование не исчерпывается запретами, хотя именно в них обнаруживает свою безусловную категоричность, абсолютность. Исключая действия, которые ни при каких условиях не могут быть совместимы с нравственностью, запреты означают неявную нравственную санкцию на все остальные действия. Эта санкция становится явной в позитивных требованиях любви к ближнему, честности, справедливости, добросовестности, милосердия и т. д. Последние выражают разные аспекты нравственности, по сути, тождественны ей и выступают в качестве общих ценностных оснований деятельности. Нравственные предписания принципиально абстрактны и потому относительны: от них (и в этом их отличие от запретов) нет прямого перехода к поступкам. Одно и то же предписание может служить оправданием противоположных линий поведения (так, любовь к Отечеству – аргумент и для военного, и для пацифиста; родительский долг одни видят в строгой опеке над детьми, другие – в снисходительности к ним). Апелляция к нравственности как к источнику легитимности действий может быть также формой злоупотребления ею, иметь демагогический смысл. Вопрос о содержательном наполнении общих нравственных предписаний решается конкретно (применительно к тому или иному времени, обществу, сфере деятельности, действующим лицам и т. д.), является предметом и постоянным источником публичного этического дискурса.