Вигилантизм
Вигиланти́зм, экстралегальное предупреждение, наказание или расследование правонарушений.
Вигилантами называют индивидов или группы индивидов, добровольно объединяющихся с целью осуществления экстралегальных практик предупреждения, расследования или наказания нарушений установленных социальных норм, помощи сотрудникам охраны правопорядка. В некоторых случаях вигилантные группы получают публичное или скрытое покровительство официальных должностных лиц или включают их в свой состав.
Иногда деятельность некоторых вигилантных групп легализуется законодательно. Например, в России деятельность таких групп регулируется Федеральным законом № 44-ФЗ «Об участии граждан в охране общественного порядка» от 2 апреля 2014 г. При этом вигилантные движения в России могут иметь как низкую степень централизации практик мобилизации – автономные локальные движения гражданских активистов, так и высокую – добровольные народные дружины, сформированные по советскому образцу. Российский социолог Екатерина Ходжаева отмечает, что централизованность регулирования деятельности народных дружин в современной России обусловлена наследованием советского опыта (Ходжаева. 2019[1]).
История феномена и понятия
Задолго до возникновения специального термина социология сталкивалась с необходимостью описания множества различных практик установления децентрализованного социально-политического порядка посредством экстралегальных мер принуждения. Французский социолог Э. Дюркгейм рассматривал такую форму установления социального порядка в качестве преобладающей для сегментарных обществ, в которых господствует механическая солидарность. «В первобытных обществах, где, как мы увидим, право целиком является уголовным, суд вершит собрание народа» (Дюркгейм. 1991[2]. С. 77).
Дюркгейм развивает эволюционную концепцию развития правовых институтов. Для простейших обществ с низкой социальной дифференциацией и отсутствием централизованных институтов представительства, которым делегируется функция принуждения к выполнению социальных норм, характерны две особенности: неразличение степеней тяжести правонарушений и аффективный механический характер реакции сообщества на данные нарушения и оскорбления коллективных чувств (Дюркгейм. 1991. С. 81). При этом Дюркгейм подчёркивал, что простейшей формой права является именно публичное уголовное право, но не институт частной мести. Поскольку репрессивные меры в примитивных обществах преобладают над реститутивными, вендетта рассматривается как более поздний вид наказания, а вигилантизм, таким образом, представляет собой наиболее простую и раннюю форму правоприменения (Дюркгейм. 1991. С. 103). По мере роста разделения труда наказания становятся делом отдельных институтов, приобретая более секулярный и менее аффективный характер, чем в простейших обществах (Durkheim. 1973[3]).
Позднее исследователи предложили разделять понятия мести и вигилантизма, подчёркивая именно общественно нормативный характер последнего (Bateson. 2021).
Сам же термин «вигилантизм» отсылает к возникшим в середине 19 в. в США самостоятельно организованным группам граждан, которые брали на себя функции поддержания правопорядка, считая правительственные структуры неэффективными в борьбе с организованной преступностью. Такие группы получили название «комитеты бдительности» (Vigilance committee), т. е. вигилантом является «бдительный» гражданин, взявший правосудие в свои руки. Комитеты бдительности боролись с преступными группировками, угонщиками скота, а также конкурентами по добыче золота во время калифорнийской «золотой лихорадки». В северных штатах комитеты бдительности оказывали содействие беглым рабам. При этом меры, применяемые комитетами бдительности, зачастую включали в себя частные, подконтрольные организации судебные заседания (т. н. суды кенгуру) и другие формы «упрощённого» правосудия, включая внесудебные расправы («суды Линча»).
Позднее термин «вигилантизм» стал широко употребим вне контекста американской политической истории 19–20 вв. и стал обозначать социальные движения и практики схожего порядка в других исторических и географических контекстах.
Социология вигилантизма
Понятие «вигилантизм» пришло в социальную науку из публицистического языка. В 1937 г. американский журналист и левый активист Бенджамин Столберг в марксистской манере отмечал политическую консервативную и контрреволюционную направленность вигилантизма (Stolberg. 1937[4]). Социологи и криминологи изучают вигилантизм как независимую переменную, замеряя его эффекты и последствия (Caldeira. 1999), так и зависимую, исследуя факторы, детерминирующие вигилантное поведение (Phillips. 2017).
Политические исследователи Джон Розенбаум и Питер Седерберг стремились очертить концептуальные границы вигилантного насилия, отличая его от схожих феноменов. В отличие, например, от «революционного» насилия, вигилантизм «заключается в актах угроз и принуждения, осуществляемых в нарушение формальных границ социально-политического порядка, которые, однако, используются самими этими нарушителями в целях защиты этого порядка от других форм подрыва и ниспровержения» (Rosenbaum, Sederberg. 1974.[5] P. 542).
Таким образом, под вигилантизмом понимается не всякое экстралегальное насилие, а лишь то, которое направлено на поддержание существующего социального порядка. Розенбаум и Седерберг выдвинули гипотезу о том, что потенциал вигилантизма положительно коррелирует с интенсивностью убеждения о неэффективности политического режима. Розенбаум и Седерберг также предлагают типологию видов вигилантизма в зависимости от направленности мер контроля – внешнего, внутреннего и вертикального: контроль преступности, групповой социальный контроль, контроль режима.
Американские социологи Гари Маркс и Дейн Арчер предложили типологизацию вигилантных групп самообороны, которая построена на различении по двум осям: отношение группы к полиции и ответное отношение полиции к группе. Первый тип описывает группы вигилантов, которые настроены доброжелательно к полиции и действия которых также поощряются полицией. Такие группы наиболее многочисленны и помогают полиции в организации дорожного движения и охране собственности в случае беспорядков, а также информируют полицию о возможных нарушениях или подозрительном поведении других людей. Второй тип комплементарных полиции вигилантов не получает ответной поддержки от полиции. Маркс и Арчер приводят пример в виде добровольцев, помогающих полиции справиться с демонстрантами, указывая на то, что такая поддержка зачастую дезорганизует работу самих полицейских органов. Третий тип представляет собой временно возникающие группы вигилантов, с которыми полиция вынуждена налаживать контакты. Такие группы могут возникать в период социальных беспорядков и зачастую превращаются в группы четвёртого типа. Группы вигилантов четвёртого типа находятся во взаимно враждебных отношениях с полицией, они могут возникать в районах компактного проживания меньшинств или университетских сообществ, выступая в качестве групп самообороны, в том числе от надзора и принуждения со стороны полиции (Marx. 1976).
Криминолог Лес Джонстон отмечал шесть основных признаков вигилантизма: а) предполагает спланированный и умышленный характер действий вовлечённых; б) его участники – частные лица, чьё участие добровольно; в) эта форма «автономного гражданства» представляет собой социальное движение; г) вигиланты используют насилие или угрожают использованием насилия; д) возникает в случае, когда существует угроза установленному порядку и институциональным нормам; е) ставит своей целью контроль над преступностью или другими социальными нарушениями посредством предоставления гарантий безопасности как для самих вигилантов, так и для окружающих (Johnston. 1996[6]).
Канадский социолог Регина Бейтсон отмечает относительность и зачастую ошибочность признаков, предложенных Розенбаумом, Седербергом и Джонстоном. Бейтсон утверждает, что вигилантные практики могут варьироваться по пяти измерениям: индивидуальные/коллективные, насильственные/ненасильственные, частные/публичные, спонтанные/институциональные, оборонительные/наступательные. Таким образом, вигилантное поведение не может быть однозначно представлено в виде институционального парадигмального образца вигилантной группы и подлежит исследованию во всём своём многообразии (Bateson. 2021[7]).
Примечания
Литература
- Stolberg B. Vigilantism // Nation. – 1937. – Vol. 145. – P. 166–168.
- Durkheim D. E. Two laws of penal evolution // Economy and Society. – 1973. – Vol. 2, № 3. – P. 285–308.
- Rosenbaum H. J. Vigilantism : an analysis of establishment violence / H. J. Rosenbaum, P. C. Sederberg // Comparative Politics. – 1974. – Vol. 6, № 4. – P. 541–570.
- Marx G. Community police patrols and vigilantism / G. Marx, D. Archer
- Дюркгейм Э. О разделении общественного труда : метод социологии / изд. подгот. А. Б. Гофман. – Москва : Наука, 1991. – (Социологическое наследие).
- Johnston L. What Is Vigilantism? // The British Journal of Criminology. – 1996. – Vol. 36, № 2. – P. 220–236.
- Caldeira T. P. R. Democracy and violence in Brazil / T. P. R. Caldeira, J. Holston // Comparative Studies in Society and History. – 1999. – Vol. 41, № 4. – P. 691–729.
- Phillips B. J. Inequality and the emergence of vigilante organizations: The case of Mexican autodefensas // Comparative Political Studies. – 2017. – Vol. 50, № 10. – P. 1358–1389.
- Ходжаева Е. А. Возрождение ДНД (добровольных народных дружин) в России: пример навязанной сверху мобилизации // Laboratorium: журнал социальных исследований. – 2019. – № 3. – С. 105–141.
- Bateson R. The politics of vigilantism // Comparative Political Studies. – 2021. – Vol. 54, № 6. – P. 923–955.