Булгаков Михаил Афанасьевич

Старший из семи детей в семье богослова, доцента, позднее – профессора Киевской духовной академии Афанасия Ивановича Булгакова (1859–1907) и Варвары Михайловны (урождённая Покровская; 1869–1922). Учился в Первой (Александровской) киевской гимназии. В 1909 г. поступил на медицинский факультет Киевского университета, окончил его с отличием в 1916 г.

Во время Гражданской войны 1917–1922 гг. работал врачом в прифронтовых госпиталях, в Никольской земской больнице (село Никольское, Сычёвский уезд, Смоленская губерния, ныне Сычёвский район, Смоленская область), в Вяземской городской земской больнице. В начале 1918 г. вернулся в Киев, вёл частную практику как венеролог. Несмотря на освобождение от военной службы по болезни, в 1919 г. мобилизован как врач в армию Украинской Народной Республики (откуда дезертировал), затем в Красную Армию, потом в Добровольческую армию, с которой оказался на Кавказе (Владикавказ, Грозный, Беслан).

Среди первых публикаций – статья «Грядущие перспективы» [газета «Грозный», 13.11.1919], в которой он делился переживаниями, связанными с Октябрьской и Февральской революциями 1917 г. и Гражданской войной, рассказ «Дань восхищения» (опубликован в 1920 в одной из владикавказских газет; сохранились лишь отрывки). Впечатления от Гражданской войны отразились в романе «Белая гвардия» (1927–1929), в рассказах «Красная корона (Historia morbi)», «Необыкновенные приключения доктора» (оба в 1922), «Налёт (В волшебном фонаре)» (1923), «Я убил» (1926).

Заболевание тифом (1920) помешало Булгакову эвакуироваться за границу с отходившими частями Добровольческой армии, и он вынужденно остался во Владикавказе, где за время его болезни установилась советская власть. Работал в подотделе искусств Владикавказского ревкома, выступал с лекциями перед концертами, спектаклями, участвовал в литературных диспутах. Пьесы 1919–1921 гг. («Самооборона», «Сыновья муллы», «Глиняные женихи», «Братья Турбины») не сохранились, однако первую известность Булгаков получил именно на Кавказе. К тому же времени относится и первая антибулгаковская кампания в местной печати (газета «Коммунист», 1920). Писателя обвиняли в буржуазных и мещанских настроениях.

В 1921 г. Булгаков переехал в Москву; бедствовал, голодал, перебивался случайными заработками. В 1922 г. при помощи знакомого журналиста А. И. Эрлиха (глава о Булгакове в книге: Эрлих А. И. Нас учила жизнь. Москва, 1960^[1]) устроился в газету профсоюза железнодорожников «Гудок», где работал вместе с И. Ильфом и Е. Петровым, В. П. Катаевым, Ю. К. Олешей сначала обработчиком писем рабочих-корреспондентов, затем фельетонистом. Одновременно работал в газете «Накануне», для которой написал серию фельетонов-очерков о жизни в Советской России, а также публиковал на её страницах собственную прозу (отрывки из «Записок на манжетах», рассказы).

Среди современных исследователей нет единого мнения о месте журналистики в творчестве Булгакова. М. О. Чудакова считает, что в фельетонах Булгаков лишь эксплуатирует приёмы, найденные в крупной прозе (Чудакова М. О. Поэтика Михаила Зощенко. Москва, 1979^[2]). Литературовед Е. А. Кухта, напротив, указывает на самостоятельное значение фельетонистики для Булгакова (Кухта Е. Сатирический театр фельетонов М. Булгакова в «Гудке» // М. А. Булгаков-драматург и художественная культура его времени. 1988.^[3] С. 246–259).

Работа журналиста во многом тяготила Булгакова: «Гудок» – обязательным присутствием в течение рабочего дня и непониманием природы творчества со стороны редактора (что отчасти отражено в неоконченной повести «Тайному другу»; Новый мир. 1987. № 8), «Накануне» – двойственной политической позицией (газета финансировалась советским правительством, её редакция базировалась не только в Берлине, но и в Москве). В дневнике «Под пятой», конфискованном в 1926 г. при обыске, Булгаков писал, что только возможность печатать прозу привязывает его к газете «Накануне». Параллельно с работой в «Гудке» и «Накануне» Булгаков публиковался в других газетах («Вечерняя Москва», «Красная газета» и др.) и журналах («Рупор», «Бузотёр», «Медицинский работник» и др.).

В 1920-е гг. в альманахе «Недра» напечатаны повести Булгакова «Дьяволиада» (1924, № 4) и «Роковые яйца» (1925, № 6), в журнале «Россия» (1925, № 4, № 5) – 13 глав (из 20) романа «Белая гвардия». Отдельными изданиями вышли три небольшие книги: «Дьяволиада» (1925), «Трактат о жилище» (1926) и «Смехач. № 15. Юмористическая иллюстрированная библиотека» (1926, с иллюстрациями Н. Э. Радлова).

На повести обратил внимание В. В. Вересаев, который на протяжении всей жизни Булгакова проявлял к нему «умнейшую писательскую нежность» (Письмо Булгакова к Вересаеву от 22–28 июля 1931 // Булгаков М. А. Собрание сочинений. Т. 5. Москва, 1990.^[4] С. 459; Российский государственный архив литературы и искусства. Ф. 1041. Оп. 4. Д. 204. Л. 9–13 об.). Есть несомненная связь между повестями Вересаева «Без дороги» (1895), «Записки врача» (1901) и «Записками юного врача» (1925–1926) Булгакова. Преемственность по отношению к Вересаеву проявилась не только в названии «Записок…», но и во многих мотивах и темах, характерных для прозы Вересаева и развитых Булгаковым: особенности профессии врача, его место в обществе, отношения между врачом и пациентом, тема «тьмы египетской» (непросвещённости народа), публицистичность.

Высоко оценил творчество Булгакова 1920-х гг. М. Горький: «Остроумно и ловко написаны "Роковые яйца"» (Горький и советские писатели. Москва, 1963.^[5] С. 152). Позднее он же предсказал пьесе «Бег» «анафемский успех» и много сделал для того, чтобы спектакль получил разрешение, но этого не произошло (цит. по: Альтшулер А. М. М. Горький и проблема стилевых поисков послереволюционной прозы и драматургии // М. Горький и русская литература. Горький, 1970.^[6] С. 165).

Литературная судьба Булгакова разворачивалась драматически. Самая крупная повесть этих лет – «Собачье сердце» (написана в 1925, опубликована во Франкфурте в 1968, в СССР в 1987) – вместе с дневником была конфискована в мае 1926 г. при обыске в рамках кампании по борьбе со сменовеховством. Рукопись повести была возвращена писателю. Дневник позднее был обнаружен в архивах КГБ (опубликован в 1990). Сам Булгаков больше не вёл дневников, с 1933 г. и до конца его жизни этим занималась супруга писателя, Елена Сергеевна Булгакова, соблюдая необходимые предосторожности (Булгакова. 1990^[7]).

О повести «Дьяволиада» с некоторой иронией писал Е. И. Замятин: «фантастика, корнями врастающая в быт, быстрая, как в кино, смена картин... <…> Абсолютная ценность этой вещи Булгакова – уж очень какой-то бездумной – невелика, но от автора, по-видимому, можно ждать хороших работ»... (Замятин Е. И. О сегодняшнем и о современном // Русский современник. 1924. № 2.^[8] С. 266).

В. Ф. Переверзев указал на связь поэтики повестей Булгакова с Н. В. Гоголем и Ф. М. Достоевским. «Герой булгаковской повести Коротков… под стать спятившему с ума чиновнику Достоевского Голядкину. Коротков, как и Голядкин, ведут свою родословную от гоголевского Акакия Акакиевича. <…> Современность богата такими фигурами, оттого волна серьёзного юмора там и сям бьёт в молодой беллетристике. <…> Современная действительность предъявляет запрос на художника-сатирика, что даёт основания ожидать появление такого художника» (Переверзев В. Ф. Новинки беллетристики // Печать и революция. 1924. № 5.^[9] С. 136–137). Продолжение темы «маленького человека», гротеск – характерные черты всех трёх повестей Булгакова.

Н. Осинский (Валериан Валерианович Оболенский; 1887–1938) отмечал талантливость Булгакова, при этом называя его прозу «дорожной», или «вагонной», литературой высшего качества (Осинский Н. Литературные заметки // Правда. 1925. 28 июля. № 170. С. 4). Сходную характеристику дал прозе Булгакова другой рецензент: «Повесть Булгакова – лёгкое вагонное чтение. Такие вещи принято теперь называть "авантюрными". <…> Этот в общей сложности пустячок сделан Булгаковым с большим умением и остроумием. Несмотря на явную фантастичность и "авантюрность" сюжета, в повести проглядывают характерные, тонко подмеченные чёрточки быта» (Коротков Н. Недра. Книга шестая. [Рецензия] // Рабочий журнал : литературно-художественный, общественный и научно-политический двухмесячник «Кузницы». 1925. № 3. С. 156). Талант Булгакова отметил и А. К. Воронский (чем навлёк на себя критику Российской ассоциации пролетарских писателей и журнала «На литературном посту»), назвав «Роковые яйца» и «Белую гвардию» вещами «выдающегося литературного качества» (Воронский А. К. О том, чего у нас нет // Красная новь. 1925. № 10.^[10] С. 254).

Близкие к Воронскому критики из «Перевала» А. З. Лежнев и Д. А. Горбов отзывались о творчестве Булгакова скорее негативно.

Булгаков видел себя продолжателем традиции русской классики 19 в., а происходящие в стране исторические события осмысливал в соотнесённости не только с российской и европейской, но и со Священной историей. Об этом говорят эпиграфы к роману «Белая гвардия»: первый – из «Капитанской дочки» А. С. Пушкина, второй – из Апокалипсиса, который в романе читает не только отец Александр пришедшему к нему Алексею Турбину, но и пациент Турбина, в недавнем прошлом поэт-футурист и безбожник, ныне больной сифилисом Русаков. В романе есть многочисленные аллюзии на «Капитанскую дочку» и на стихотворение «Бесы» А. С. Пушкина, на роман «Война и мир» Л. Н. Толстого, в том числе полемически обыгранный в «Белой гвардии» образ «корявого мужичонкова гнева», несущего «великую дубину, без которой не обходится ни одно начинание на Руси» (Булгаков М. А. Собрание сочинений. Т. 1. Москва, 1989.^[11] С. 237). Аллюзии на роман Толстого в начале и в финале «Белой гвардии» прослеживаются в обращении повествователя к звёздному небу. С традициями Пушкина и Толстого связаны изображение героев перед лицом исторических событий, мотив чести, призыв к милосердию.

М. А. Волошин назвал Булгакова первым, «кто запечатлел душу русской усобицы» (из дарственной надписи на его акварели в июле 1925; цит. по: Чудакова. 1988.^[12] С. 325); он считал дебют Булгакова-романиста сопоставимым с дебютами Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского.

В 1926 г. Булгаков обратился к драматургии. Пьеса «Дни Турбиных» пользовалась огромным успехом (в сезоне 1926/1927 спектакль ставили 108 раз на сцене МХАТа, а всего до 1941 – 987 раз). Переименование булгаковской пьесы было предложено МХАТом: спектакль под названием «Белая гвардия» заведомо не мог быть допущен к показу. Небывалый успех постановки контрастировал с негативными отзывами литературных и театральных критиков, которые писатель привёл в своём Письме Правительству СССР^[13] (1930). Помимо «Дней Турбиных», известность получили пьесы «Бег» (принята к постановке МХАТом, но запрещена до премьеры), «Зойкина квартира» (Театр имени Евгения Вахтангова, 1926), «Багровый остров» (Камерный театр, 1928).

В 1928 г. развернулась новая антибулгаковская кампания в печати: на этот раз в рамках гонений на искусство в целом, последовавших после заявления И. В. Сталина об обострении классовой борьбы в стране победившего социализма. Публично было объявлено о борьбе с «правой опасностью» в литературе, театре и музыке. Частью кампании стали и многочисленные нападки на спектакли, поставленные по пьесам Булгакова. Призывы «ударить по булгаковщине» [Рабочая Москва. 1928. 15 ноября (№ 265). С. 5], покончить с буржуазной литературой привели к тому, что постановки произведений писателя были сняты с репертуара во всех театрах.

С начала 1930-х гг. пьесы Булгакова не ставились, книги не издавались. 28 марта 1930 г. писатель обратился к Правительству СССР с письмом, на которое 18 апреля телефонным звонком ответил И. В. Сталин. Вскоре после этого разговора Булгаков был зачислен ассистентом режиссёра во МХАТ. В 1932 г. по распоряжению Сталина во МХАТе возобновилась постановка «Дней Турбиных», и писателю была «возвращена часть его жизни» (Булгаков М. А. Собрание сочинений. Т. 5. Москва. 1990. С. 470). Однако в поездку за границу Булгакова, несмотря на его просьбы, не отпустили. Двух своих младших братьев, оказавшихся в эмиграции во Франции, писатель больше не увидел.

В 1930-е гг., помимо работы над романом «Мастер и Маргарита», Булгаков написал ряд пьес: о Пушкине – «Последние дни (Пушкин)» (1955), совместно с Вересаевым, о Мольере («Кабала святош», 1962) – и, кроме того, прозу: «Театральный роман» (или «Записки покойника», не закончен, 1936–1937, опубликован в 1965) и роман «Жизнь господина де Мольера». Ни одно из этих произведений не было опубликовано при жизни Булгакова, пьесы не дошли до зрителей, инсценировка «Мёртвых душ» не была осуществлена. Роман о Мольере был забракован ещё на уровне внутреннего рецензирования, т. к. в нём раскрывалась опасная тема «художник и власть». Другая причина заключалась в том, что издателя серии «Жизнь замечательных людей» А. Н. Тихонова (псевдоним Серебров) смутила фигура автора, слишком свободно, по его мнению, перемещавшегося во времени и пространстве (в прологе к роману автор беседует с акушеркой, только что принявшей младенца Поклена); по его мнению, автор вольно домысливал биографию Мольера и неверно трактовал некоторые факты из жизни комедиографа, главное же – сам исповедовал «неправильную» идеологию. В этом случае даже Горький поддержал не Булгакова, а Тихонова-Сереброва и не рекомендовал печатать роман.

В романе «Мастер и Маргарита» (1928–1940, опубликован в 1966–1967) Булгаков по-новому раскрыл вечную проблему добра и зла, опираясь на эпиграф из «Фауста» И. В. Гёте и показав два временны́х плана: Москву 1920–1930-х гг. и древний Ершалаим, при описании которого Булгаков вольно интерпретирует евангельские события. Изображение современности, преимущественно сатирическое, чередуется с «ершалаимскими» главами, написанными героем повествования – Мастером.

Если в творчестве Булгакова в 1920-е гг. можно было видеть две линии (по наблюдениям М. О. Чудаковой, это современность, разрабатываемая большей частью в сатирических произведениях, и недавняя история – в романе и примыкающих к нему рассказах), то в романе «Мастер и Маргарита» сходятся многие мотивы и получают развитие многие приёмы его творчества. Этот многосоставный по своей жанровой природе роман включает и сатирическое изображение Москвы и писательских нравов, и осмысление судьбы художника как носителя открывшейся ему высшей правды (Мастер и его роман о Понтии Пилате), и лирическую линию, также свойственную булгаковскому художественному мышлению. Для романа Мастера о Понтии Пилате характерно эпическое, почти безличное повествование, в нём Мастер как автор не столько выражает себя, сколько передаёт то, что чудесным образом «угадал», точнее увидел зрением художника. В романе «Мастер и Маргарита» соединяются черты сатиры и лирики, с точки зрения теории литературы не столь далеко друг от друга отстоящие, но редко сливавшиеся (как то было, например, в «Мёртвых душах» Н. В. Гоголя).

Булгаков-прозаик в целом тяготеет к формам повествования, предполагающим авторскую активность: даже в «Белой гвардии» внешне безличный повествователь то переходит на несобственно-авторское повествование, где голос автора сливается с голосом Николки Турбина, то даёт прямую оценку действиям персонажей. От первого лица ведёт рассказ Максудов из «Театрального романа», постоянно напоминает о себе автор в «Жизни господина де Мольера» или рассказчик в московском цикле фельетонов, напечатанных в газете «Накануне» (позднейшие исследователи называют их даже «московским циклом»). При этом рассказчик в московских фельетонах, как можно предположить, во многом предвосхищает образ «правдивого повествователя» в «Мастере и Маргарите»: его облик колеблется между собственно автором и маской, позволяющей приблизиться к сатирическому персонажу. Такие метаморфозы, «игру ликами» (В. В. Виноградов) можно видеть в фельетонах, печатавшихся в газете «Накануне», – есть эти черты и в речевом поведении рассказчика в романе «Мастер и Маргарита».

Прах Булгакова захоронен на Новодевичьем кладбище. На могиле лежит камень, который в 1952 г. был перенесён Е. С. Булгаковой с места упокоения Н. В. Гоголя на том же кладбище.

Был трижды женат: в 1913–1925 гг. – на Татьяне Николаевне Лаппа, в 1925–1932 гг. – на Любови Евгеньевне Белозерской, в 1932–1940 гг. – на Елене Сергеевне Шиловской (по второму мужу; урождённая Нюренберг).

Наследие Булгакова обрело вторую жизнь после 1955 г., когда издательство «Искусство» выпустило отдельной книгой две его пьесы: «Дни Турбиных» и «Последние дни (Пушкин)». В 1966 г. опубликована книга «Избранная проза», куда вошли произведения «Белая гвардия», «Записки юного врача», «Жизнь господина де Мольера» и «Театральный роман».

Роман «Мастер и Маргарита» впервые (с цензурными сокращениями) напечатан в журнале «Москва» (1966. № 11; 1967. № 1), а в 1973 г. без купюр в книге «Михаил Булгаков. Романы» («Белая гвардия», «Театральный роман» и «Мастер и Маргарита»).

Наступило время триумфального возвращения Булгакова в литературу уже другой эпохи. Однако каждая публикация была сопряжена с трудностями. Например, книга «Михаил Булгаков. Романы» вышла небольшим для того времени тиражом 30 тыс. экз., часть которого была отправлена на продажу в магазин «Берёзка», другая же часть поступила в Книжную лавку писателей, также бывшую доступной только избранной аудитории. Повесть «Собачье сердце» оставалась неопубликованной до 1987 г. «Записки на манжетах», частично напечатанные в журнале «Звезда Востока» (1967. № 3), были вскоре негласно запрещены Главлитом для цитирования даже в научных статьях. Это же касалось и упоминаний повести «Собачье сердце».

Тем не менее Булгаков был открыт для широкого читателя. Критики и филологи (В. Я. Лакшин, И. И. Виноградов и др.) начинали изучать его творчество, собирать библиографию, выявлять тексты публикаций в периодике 1920-х гг., многочисленные псевдонимы (Эмма Б., Тускарора, Г. П. Ухов, Герасим Петрович Ухов и др.), которыми он часто подписывал свои фельетоны.

Вместе с тем в критике 1960–1970-х гг. отчётливо проявились и другие тенденции. Они особенно явственно обнажились в ходе двух достаточно кратких, но напряжённых дискуссий о только что напечатанном романе «Мастер и Маргарита». Это дискуссия между И. И. Виноградовым и Л. И. Скорино (Виноградов И. И. Завещание Мастера // Вопросы литературы. 1968. № 6. С. 43–75; Скорино Л. Лица без карнавальных масок. Ответ оппоненту // Вопросы литературы. 1968. № 6. С. 25–42; 76–81) и полемика В. Я. Лакшина с М. С. Гусом (Гус М. Горят ли рукописи? // Знамя. 1968. № 12. С. 213–220; Лакшин В. Рукописи не горят! (Ответ М. Гусу) // Новый мир. 1968. № 12. С. 262–266. Гус М. Личность – свобода или своеволие? // Знамя. 1969. № 5. С. 225–227), завершением которой послужила анонимная статья «Ответственность и авторитет критики» (Литературная газета. 1969. 12 марта). Скорино и Гус обвиняли Булгакова в том, что его произведения служат проводником чуждой советскому читателю философии и идеологии.

Сходная ситуация сложилась после постановки Театром на Таганке в 1977 г. спектакля по роману «Мастер и Маргарита»: после «руководящей» рецензии некоего Н. Потапова «"Сеанс чёрной магии" на Таганке» (Правда. 1977. 29 мая. С. 6) в критике наступило долгое молчание.

В конце 20 в. вышли два собрания сочинений М. А. Булгакова (наиболее авторитетное – Собрание сочинений в пяти томах. М., 1989–1990).