«Радикальная ортодоксия»

«Радика́льная ортодо́ксия», неформальное движение в современной теологии, зародившееся на богословском факультете Кембриджского университета и связанное с Церковью Англии. Сегодня с движением ассоциируют себя богословы разных христианских конфессий – католичества, протестантских деноминаций помимо англиканства, православия. Кроме того, множество интеллектуалов симпатизируют «Радикальной ортодоксии» как стилю мысли, разделяя её основные идеи.

Движение зародилось в 1997 г. и связано с 2 колледжами Кембриджа – Эммануэл-колледжем и Питерхаусом, а также с приходской церковью Святой Девы Марии (Little Saint Mary’s). Основателями движения считаются Дж. Милбанк, а также Г. Уорд и К. Пиксток, которая была докторанткой Милбанка. Среди других известных участников – К. Каннингем, А. Пабст, С. Оливер, Д. С. Лонг и Ф. Блонд. Близкими к «Радикальной ортодоксии» по духу богословами считаются Р. Уильямс и Д. Б. Харт. Представители «Радикальной ортодоксии» могут не соглашаться между собой по разным частным вопросам, а также разрабатывать индивидуальные исследовательские проекты. Так, например, А. Пабст в основном специализируется на сферах политической теории и международных отношений (см.: Pabst. 2021^[1]), а К. Каннингем много полемизирует с эволюционной биологией (см.: Каннингем. 2018^[2]). Несмотря на это, они оба разделяют общие цели и положения движения.

Направление заявило о себе в 1999 г., когда был опубликован программный сборник статей под названием «Радикальная ортодоксия: новое богословие» (Radical orthodoxy. 1999^[3]) под редакцией Дж. Милбанка, К. Пиксток и Г. Уорда, представивший основные положения движения и положивший начало книжной серии «Радикальная ортодоксия» (издательство Routledge), в которой с тех пор выходили труды приверженцев движения. Другой программной для направления книгой является работа Милбанка «Теология и социальная теория: по ту сторону секулярного разума» (Milbank J. Theology and social theory. Cambridge, 1990^[4]; 2-е изд.2006^[5]; рус. пер. 2022^[6]). Известность также получили книги К. Пиксток «После письма: о литургическом потреблении философии» (Pickstock. 1998^[7]) и К. Каннингема «Генеалогия нигилизма: философии ничто и отличие богословия» (Cunningham. 2002^[8]).

Первоначально название «Радикальная ортодоксия» было выбрано именно для обозначения книжной серии. Для движения и присущего ему стиля мысли Дж. Милбанк изобрёл термин «постмодерный критический августинизм», подчёркивая важность критического обращения к наследию Августина и переосмысления его трудов в условиях постмодерна (см.: Milbank. 1997^[9]). Название было также выбрано в качестве оппозиции некоторым либеральным теологическим направлениям, часто обозначаемым общим термином «радикальная теология» (например, богословие Дж. Ш. Спонга), которые в попытках соотнести христианство с модерном зачастую отвергали фундаментальные положения христианской веры, например догматы о Святой Троице и Боговоплощении. Как пишет представитель «Радикальной ортодоксии» Дж. К. Смит, «теоретические основания секулярного подвергаются систематическому разрушению. Поэтому если мы являемся свидетелями пришествия постмодерна… то, значит, мы должны ожидать и пришествия постсекулярного. А поскольку христианская теология двадцатого века… стала союзником проекта Просвещения, согласившись с ролью "апологетического" проекта, приспосабливающегося к секулярному мышлению, то сумерки модерна должны также означать и сумерки подобной теологии» (Smith. 2004.^[10] P. 33; цит. по: Узланер. 2020.^[11] С. 263). «Радикальная ортодоксия», напротив, пытается показать, что именно «ортодоксальное» понимание христианской веры (т. е. выраженное в Никео-Константинопольском символе веры) является более интеллектуально устойчивым ответом на современные проблемы.

Практически для всех «радикальных ортодоксов» характерно определённое конструирование нарратива интеллектуальной истории, согласно которому в западной средневековой мысли имел место ряд неверных теологических решений, приведших в конечном итоге к утрате целостного христианского телеологического понимания космоса, общества и истории, к отделению веры от разума и философии от теологии, к полной секуляризации и к автономизации всех сфер жизни. Такими ошибками считаются, например, учение об унивокальности бытия Иоанна Дунса Скота и приоритизация воли над интеллектом У. Оккама, приведшие в итоге к расцвету номинализма и его доминированию в теологии и философии (подробно об этом см.: Pickstock. 1998). В этой связи движение ставит себе целью реактуализацию патристических и ранних схоластических богословских ходов и концепций в качестве актуального источника современного интеллектуального и культурного поля. В этом смысле «Радикальная ортодоксия» является продолжательницей католического «нового богословия» (фр. Nouvelle théologie), представленного, среди прочих, трудами И. Конгара, К. Ранера, А. де Любака, М.-Д. Шеню и Х. У. фон Бальтазара.

В области онтологии «Радикальная ортодоксия» развивает т. н. метафизику причастности (metaphysics of participation) – понимание реальности, при котором мир может быть познан только как соучастие человека в божественном бытии, которое в соответствии со средневековым учением о трансценденталиях также понимается как истина, благо и единство. «Центральным теологическим каркасом "Радикальной ортодоксии" является "причастность", разработанная Платоном и переработанная христианством, поскольку любая альтернативная конфигурация волей-неволей оставляет за собой территорию, независимую от Бога» (Radical orthodoxy. 1999. P. 3). С другой стороны, падший мир, частично восстановленный посредством божественной благодати, последовательно раскрывает нам природу Бога, не позволяя, однако, познать её в полной мере. Важную роль здесь играет учение об «аналогии бытия» (analogia entis), разработанное Фомой Аквинским.

«Радикальная ортодоксия» утверждает, что «было время, когда никакого "светского" (секулярного) не существовало» (Милбанк. 2022.^[12] С. 68), а также что к такому порядку вещей вновь следует стремиться. Все отдельные области человеческого бытия, такие как культура, язык, политика, история и технологическое взаимодействие с природой, должны вновь, как в Средние века, рассматриваться в соотношении с божественным бытием, являться частью вертикальной партиципации мира в Боге. Следовательно, только богословие, являясь соединительным метанарративом, даёт подлинное объяснение реальности. При этом движение критически относится к большинству богословских направлений 19–20 вв., поскольку считает, что характер этих направлений был реактивным, т. е. они в основном реагировали на секулярные вызовы и тенденции, но не устанавливали и не развивали собственную повестку. «Ортодоксы» считают, что богословие должно избавиться от ложной скромности и вернуть себе статус «госпожи наук», или высшего из всех возможных видов знания (см. об этом: Милбанк. 2022. C. 597–681).

В области эпистемологии движение отрицает существование строгого разделения между естественным и сверхъестественным и, как следствие, между разумом и верой. Такое разделение, считает оно, берёт своё начало в модерне в силу «номиналистического поворота» и является искажением более ранних взглядов, принятых в Античности и в Средние века. В силу этого «Радикальная ортодоксия» считает, что человеческая природа может быть понята в своей полноте только через её соотнесение со сверхъестественным предназначением человека (т. е. с обожением), а человеческое знание – только через соотнесение с божественным откровением. В связи с этим многие «ортодоксы» (включая самого Дж. Милбанка) крайне положительно относятся к философско-богословским направлениям, стремящимся к объединению разных дискурсов на базе богословия, – например, к русской софиологии, которую развивали Вл. С. Соловьёв, П. А. Флоренский и С. Н. Булгаков (Encounte ... 2009^[13]). Богословие при этом понимается не просто как спекулятивное мышление о Боге, но как результат теургии, т. е. соединения человеческой и божественной активности, которое тем не менее целиком есть действие Бога (Encounte ... 2009. P. 45–85). Основание богословия лежит, таким образом, в коллективных действиях человеческого созидания и дарообмена, в литургии.

Такое понимание богословия основывается на убеждении «Радикальной ортодоксии» в том, что соучастие мира в Боге подразумевает также горизонтальное соучастие людей и природы, а также друг с другом. Спасение понимается не только космически, но и общественно. Богословие должно способствовать теургии – действию, нацеленному на построение гармонии между людьми и природным миром. Также богословие должно способствовать социальным действиям, направленным на увеличение демократического соучастия и социалистического дарообмена между людьми, основанных на общем признании истинных добродетелей, и на распространение этих качеств. Церковь понимается как предзнаменование Царствия Божьего и место, где наиболее полно реализовано человеческое и космическое сообщество (Милбанк. 2022. С. 597–599).

Политически «Радикальная ортодоксия» придерживается социалистических взглядов и выступает против капиталистического рынка, но в то же время отвергает государственное регулирование и считает, что социализм может наступить только через совместное производство и банковское дело, а также постоянный демократический пересмотр метрик справедливой прибыли и заработной платы.

Отношение движения к постмодерну является двойственным: с одной стороны, оно испытало его значительное влияние, но с другой – относится к нему критически (см.: Cunningham. 2002^[14]). «Радикальная ортодоксия» признает скептицизм постмодерна в отношении универсального дискурсивного разума, заключающего в себе истину. Однако, в отличие от постмодерна, она не приходит к выводу, что истины не существует, а считает, что истина открывается человеку при соотнесении временно́го порядка с вечностью. Истина может пребывать только в бесконечном Божестве и открывается человеку, потому что тот приобщается этой бесконечной Истине в акте веры. Абсолютный рационализм – это зло, поскольку он является результатом попытки найти автономную истину. Наиболее явно присутствие открывающейся истины ощущается в Церкви (Милбанк. 2022. С. 597–599).

«Радикальная ортодоксия» получила широкую известность среди исследователей, занимающихся осмыслением философско-богословской проблематики постсекулярного. В течение нескольких последних десятилетий можно наблюдать, как философия «вторгается» в теологию (работы А. Бадью, С. Жижека, Дж. Агамбена и др.), тогда как труды «радикальных ортодоксов» представляют собой обратный пример – прорыва теологии в философию (см.: Узланер. 2020). Однако далеко не все исследователи согласны с такой интерпретацией и зачастую считают, что «Радикальная ортодоксия» в своих базовых устремлениях является не пост-, но антисекулярной (Bielik-Robson. 2019^[15]).

Зачастую критики «Радикальной ортодоксии» используют более жёсткие формулировки, обвиняя «ортодоксов» в обскурантизме и желании вернуться в Средние века (см., например, Janz. 2004^[16]). Также обильной критике подвергается версия интеллектуальной истории «ортодоксов», в которой ключевой негативной фигурой является Д. Скот (Horan. 2014^[17]), и вообще их интерпретация ключевых философских фигур, которую критики считают тенденциозной (Deconstructing radical orthodoxy. 2005^[18]). Обстоятельной критике «Радикальная ортодоксия» подвергается со стороны исследователей политического; здесь можно отметить полемику с их критикой либеральной демократии (Insole. 2004^[19]) и рыночной экономики (Lunn. 2019^[20]). Отдельно стоит назвать американского православного богослова А. Папаниколау, который в полемике с «Радикальной ортодоксией» разрабатывает проект православной политической теологии, который бы был совместим с либеральной демократией (Папаниколау. 2021^[21]).

В России о «Радикальной ортодоксии» стало известно в середине 2000-х гг. в контексте проникновения в российское академическое поле проблематики постсекулярного. А. Кырлежев в 2004 г. выпустил первую публикацию о постсекулярном на русском языке (Кырлежев. 2004), в которой его понимание постсекулярности во многом перекликается с подходом «Радикальной ортодоксии»; он же автор одной из первых на русском языке публикаций о Дж. Милбанке (Кырлежев. 2008). Несколько работ о «Радикальной ортодоксии» и Милбанке опубликовал российский исследователь постсекулярности Д. А. Узланер (Узланер. 2020). Именно Кырлежев и Узланер перевели на русский язык фундаментальный труд Милбанка (Милбанк. 2022).

Со стороны богословия идеи «Радикальной ортодоксии» в российском контексте развивает О. Б. Давыдов (Давыдов. 2018^[22]).