ХРИСТИА́НСТВО

  • рубрика
  • родственные статьи
  • image description

    В книжной версии

    Том 34. Москва, 2017, стр. 194-197

  • image description

    Скопировать библиографическую ссылку:




Авторы: П. В. Кузенков, С. С. Аверинцев

ХРИСТИА́НСТВО (греч. Χριστιανισμός, лат. Christianismus), круп­ней­шая ми­ро­вая ре­ли­гия, ос­но­ван­ная в 1 в. Ии­су­сом Хри­стом. Пред­став­ле­но мно­го­чис­лен­ны­ми (бо­лее 20 тыс.) кон­фес­сия­ми и сек­та­ми, ка­ж­дая из ко­то­рых пре­тен­ду­ет на ста­тус ис­тин­ной Церк­ви. Круп­ней­шие из них (2015): ка­то­ли­цизм (ок. 1,2 млрд. ве­рую­щих), разл. де­но­ми­на­ции про­тес­тан­тиз­ма (ок. 800 млн.), пра­во­сла­вие (ок. 280 млн.), древ­не­вос­точ­ные церк­ви (ан­ти­хал­ки­до­ни­ты; см. в ст. Хал­ки­до­ни­ты) и Ас­си­рий­ская цер­ковь Вос­то­ка (70–80 млн. ве­рую­щих).

История. Становление христианства

«Сошествие Святого Духа на апостолов». Фрагмент мозаики. Начало 11 в. Монастырь Осиас-Лукас (Греция).

(1 в.) про­ис­хо­ди­ло в рус­ле про­ро­честв Биб­лии о при­ше­ст­вии Мес­сии. Из­на­чаль­но про­по­ведь Хри­ста и апо­сто­лов ве­лась в Иу­дее и со­сед­них об­лас­тях и бы­ла ад­ре­со­ва­на иу­де­ям, но впо­след­ст­вии об­ра­ти­лась ко всем на­ро­дам. По­сле Вос­кре­се­ния Хри­ста (ок. 33) воз­ник­ла еди­ная об­щи­на ве­рую­щих – Цер­ковь (см. в ст. Пя­ти­де­сят­ни­ца). Па­вел и др. апо­сто­лы про­по­ве­до­ва­ли Еван­гелие сре­ди гре­ко-рим­ско­го на­се­ле­ния Си­рии (в сто­ли­це ко­то­рой, Ан­ти­охии, воз­ник тер­мин «хри­стиа­нин»), Ма­лой Азии, Гре­ции и Ри­ме. Ие­ру­са­лим­ский со­бор (ок. 50) ос­во­бо­дил хри­сти­ан-не­ев­ре­ев от со­блю­де­ния норм иу­да­из­ма. Тес­но свя­зан­ное с иу­дей­ской ди­ас­по­рой ран­нее Х. впо­след­ст­вии, осо­бен­но по­сле раз­ру­ше­ния Вто­ро­го Ие­ру­са­лим­ско­го хра­ма (70), обо­со­би­лось от иу­да­из­ма; при этом Вет­хий За­вет ос­тал­ся ча­стью Свя­щен­но­го Пи­са­ния.

Распространение христианства

(1 – нач. 4 вв.) в Рим. им­пе­рии про­ис­хо­ди­ло в ус­ло­ви­ях за­ко­но­дат. за­пре­та, на­ло­жен­но­го на по­сле­до­ва­те­лей уче­ния не позд­нее кон. 1 в. За от­каз от уча­стия в офиц. ре­лиг. куль­тах хри­стиа­не об­ви­ня­лись в «без­бо­жии» и ос­корб­ле­нии го­су­дар­ст­ва; за­кры­тость их со­б­ра­ний по­ро­ж­да­ла слу­хи о край­ней амо­раль­но­сти уче­ния. В этот пе­ри­од бы­ли го­не­ния на хри­сти­ан, круп­ней­шие – во вре­ме­на прав­ле­ний им­пе­ра­то­ров Ва­ле­риа­на (253–260), Ди­ок­ле­тиа­на и Га­ле­рия (293–311). Но мас­со­вые каз­ни за убе­ж­де­ния воз­бу­ж­да­ли со­чув­ст­вие, а му­же­ст­вен­ное по­ве­де­ние му­че­ни­ков вы­зы­ва­ло ува­же­ние к Х. Дни па­мя­ти жертв го­не­ний дали на­ча­ло тра­ди­ции по­чи­та­ния свя­тых (см. в ст. Ка­но­ни­за­ция). В это вре­мя про­ис­хо­дит ста­нов­ле­ние хри­сти­ан­ско­го бо­го­слу­же­ния, оформ­ле­ние 3 сте­пе­ней свя­щен­ст­ва (диа­кон, пре­сви­тер, епи­скоп) и цер­ков­ной ор­га­ни­за­ции на мес­тах (см. Епар­хия, Со­бо­ры цер­ков­ные). Воз­ни­ка­ет хри­сти­ан­ская лит-ра: апо­ло­ге­ты ран­не­хри­сти­ан­ские оп­ро­вер­га­ют об­ви­не­ния про­тив Х., в по­ле­ми­ке про­тив гно­сти­циз­ма и др. ере­сей раз­ви­ва­ет­ся дог­ма­ти­ка. Х. рас­про­стра­ни­лось по всей Рим. им­пе­рии, а так­же в бу­фер­ных го­су­дар­ст­вах рим­ско-иран­ско­го по­гра­ни­чья, в од­ном из ко­то­рых (Ос­рое­не) да­же по­лу­чи­ло ста­тус офиц. ре­ли­гии (202). К 301 тра­ди­ци­он­но от­но­сит­ся при­ня­тие Х. в Ар­ме­нии.

Эпоха Вселенских соборов 

(4–9 вв., см. Все­лен­ские со­бо­ры) бе­рёт на­ча­ло с об­ра­ще­ния имп. Кон­стан­ти­на Ве­ли­ко­го (312) и из­да­ния Ми­лан­ско­го эдик­та (313), сняв­ше­го с Х. все ог­ра­ни­че­ния. В ус­ло­ви­ях юри­дич. сво­бо­ды и по­кро­ви­тель­ст­ва со сто­ро­ны им­пе­ра­то­ров Х. ста­ло глав­ной, а с кон. 4 в. и един­ст­вен­ной офиц. ре­ли­ги­ей Рим. им­пе­рии. Раз­во­ра­чи­ва­ет­ся строи­тель­ст­во хра­мов, раз­ви­ва­ет­ся па­лом­ни­че­ст­во и по­чи­та­ние ре­ли­к­вий и мо­щей. Ле­жа­щее в ос­но­ве Х. раз­гра­ни­че­ние мир­ско­го и ду­хов­но­го на­чал при­ве­ло к оформ­ле­нию сис­те­мы т. н. сим­фо­нии вла­стей: го­су­дар­ст­во и Цер­ковь дей­ст­ву­ют как не­за­ви­си­мые бо­го­ус­та­нов­лен­ные ин­сти­ту­ции, обес­пе­чи­ваю­щие ма­те­ри­аль­ное и ду­хов­ное бла­го­по­лу­чие об­ще­ст­ва. Об­ще­цер­ков­ные нор­мы как ве­ро­учи­тель­ные (дог­ма­ты), так и дис­ци­п­ли­нар­ные (ка­но­ны) ус­та­нав­ли­ва­ют­ся на со­бо­рах епи­ско­пов. Но их под­дер­жа­ние воз­ло­же­но на имп. власть, ко­то­рая в осо­бых слу­ча­ях ини­ции­ру­ет об­ще­им­пер­ские Все­лен­ские со­бо­ры, пер­вый из них со­сто­ял­ся в 325, а по­след­ний, 7-й, – в 787 (окон­ча­тель­но ут­вер­ждён в 843). В хо­де дис­кус­сий по во­про­сам триа­до­ло­гии (уче­ния о Св. Трои­це) и хри­сто­ло­гии вы­де­ли­лась плея­да ав­тори­тет­ных пи­са­те­лей (свя­тые от­цы), мне­ния ко­то­рых оп­ре­де­ли­ли на­прав­ле­ние бо­го­слов­ской мыс­ли. От­верг­ну­тые цер­ков­ной тра­ди­ци­ей уче­ния осу­ж­да­ют­ся как ере­ти­че­ские, их ли­де­ры и адеп­ты под­вер­га­ют­ся ана­фе­ме и ссыл­кам. Оформ­ле­ние чёт­ко­го раз­гра­ни­че­ния ме­ж­ду ор­то­док­си­ей (пра­виль­ным мне­ни­ем) и ере­сью час­то при­ни­ма­ло бо­лез­нен­ные фор­мы и вы­зы­ва­ло от­па­де­ния от офи­ци­аль­но­го («ка­фо­ли­че­ско­го», «пра­во­слав­но­го») Х. оп­по­зи­ци­он­ных те­че­ний. Ари­ан­ст­во в 4–7 вв. рас­про­стра­ни­лось сре­ди герм. на­ро­дов (го­тов, ван­да­лов, лан­го­бар­дов); не­сто­ри­ан­ст­во в 5–7 вв. по­сте­пен­но уко­ре­ни­лось в си­роя­зыч­ной Церк­ви Вос­то­ка в Ира­не; мо­но­фи­зит­ст­во в 5–6 вв. ста­ло по­пу­ляр­ным сре­ди зап. си­рий­цев, коп­тов, ар­мян и эфио­пов. В со­бор­ный, или свя­то­оте­че­ский, пе­ри­од за­ро­ж­да­ет­ся и бур­но раз­ви­ва­ет­ся мо­на­ше­ст­во. Офор­ми­лись цер­ков­но-адм. уст­рой­ст­во и сис­те­ма 5 пат­ри­ар­ха­тов. Про­дол­жа­ет­ся мис­сио­нер­ст­во. Х. рас­про­стра­ни­лось сре­ди «вар­вар­ских» на­ро­дов Зап. Ев­ро­пы (Ир­лан­дия, Анг­лия, Гер­ма­ния), уко­ре­ни­лось в Ак­су­ме (4 в.), Ну­бии (6 в.), Гру­зии и Кавк. Ал­ба­нии (4 в.), дос­тиг­ло Ин­дии и Ки­тая. К нач. 7 в. Х., не­смот­ря на внутр. раз­де­ле­ния, до­ми­ни­ру­ет сре­ди ми­ро­вых ре­ли­гий. Но си­туа­ция рез­ко ме­ня­ет­ся с по­яв­ле­ни­ем ис­ла­ма.

Средневековый период

(9–15 вв.) ха­рак­те­ри­зу­ет­ся не­ос­ла­бе­ваю­щим на­тис­ком со сто­ро­ны му­сульм. ми­ра и на­рас­та­ни­ем от­чу­ж­де­ния ме­ж­ду хри­стиа­на­ми За­па­да и Вос­то­ка Ев­ро­пы. Араб­ские за­вое­ва­ния 7–8 вв. при­ве­ли к умень­ше­нию тер­ри­то­рии Вост. Рим­ской им­пе­рии (Ви­зан­тии), Ближ­ний Вос­ток, Сев. Аф­ри­ка и Ис­па­ния по­па­ли под власть Ха­ли­фа­та. За­ко­ны ша­риа­та оп­ре­де­ля­ют Х. как бо­го­от­кро­вен­ную ре­ли­гию, «ис­пор­чен­ную» хри­стиа­на­ми, ко­то­рые обя­за­ны по­ко­рить­ся му­суль­ма­нам, на оп­ре­де­лён­ных ус­ло­ви­ях по­лу­чая за­щи­ту (см. в ст. Зим­мии). В Зап. Ев­ро­пе на фо­не де­гра­да­ции по­ли­тич. ин­сти­ту­тов уси­ли­лась роль пап­ст­ва (см. Па­па Рим­ский), ко­то­рое ста­ло пре­тен­до­вать на по­ли­тич. власть. На этом фо­не про­изо­шёл цер­ков­ный раз­рыв ме­ж­ду Ри­мом и Кон­стан­ти­но­по­лем (1054), усу­губ­ляе­мый кон­флик­та­ми ме­ж­ду Ви­зан­ти­ей и уча­ст­ни­ка­ми кре­сто­вых по­хо­дов, чет­вёр­тый из ко­то­рых окон­чил­ся раз­граб­ле­ни­ем Кон­стан­ти­нопо­ля (1204). По­пыт­ки за­клю­че­ния унии цер­ков­ной (Ли­он, 1274; Фло­рен­ция, 1439) не при­ве­ли к раз­ре­ше­нию дог­ма­тич., об­ря­до­вых и др. про­ти­во­ре­чий (напр., о Filioque, це­ли­ба­те, чис­ти­ли­ще). Ев­ро­пей­ское Х. раз­де­ли­лось на ла­тин­ское (ка­то­ли­че­ское) и гре­че­ское (пра­во­слав­ное), в сфе­ре по­след­не­го ока­за­лись стра­ны Вост. Ев­ро­пы (кро­ме Поль­ши, Че­хии, Венг­рии и Хор­ва­тии) и Русь (см. Кре­ще­ние Ру­си). К 15 в. боль­шин­ст­во пра­во­слав­ных го­су­дарств, в т. ч. Ви­зантия (1453), ока­за­лись под вла­стью Ос­ман­ской им­пе­рии, и роль ли­де­ра пра­во­слав­но­го ми­ра пе­ре­шла к Рус­ско­му го­су­дар­ст­ву. Воз­ник­ло уче­ние «Мо­ск­ва – третий Рим». В эпо­ху Воз­ро­ж­де­ния в Ев­ро­пе рас­про­стра­ни­лись идеи гу­ма­низ­ма, вос­хо­дя­щие к языч. ан­тич­но­сти и во мно­гих от­но­ше­ни­ях чу­ж­дые хри­сти­ан­ст­ву.

Новое время

(16–19 вв.) от­ме­че­но глу­бо­ким кри­зи­сом за­пад­но­го Х. Не­цер­ков­ные ре­лиг. дви­же­ния, ра­нее по­дав­ляв­шие­ся с по­мо­щью ин­кви­зи­ции, вы­шли из-под кон­тро­ля и по­лу­чи­ли под­держ­ку нац. элит. В ре­зуль­та­те в хо­де Ре­фор­ма­ции от Рим­ско-ка­то­ли­че­ской церк­ви от­де­ли­лись т. н. про­тес­тан­ты разл. тол­ков (см. Лю­те­ран­ст­во, Каль­ви­низм, Анг­ли­кан­ская цер­ковь, Ана­бап­ти­сты). По­сле Контр­ре­фор­ма­ции и ре­лиг. войн Ев­ро­па ока­за­лась рас­ко­ло­та на ка­то­ли­че­ские и про­тес­тант­ские ре­ги­о­ны. Это раз­де­ле­ние бы­ло пе­ре­не­се­но и на ко­ло­ни­аль­ные стра­ны, пре­ж­де все­го на Юж. и Сев. Аме­ри­ку, где Х. ста­ло до­ми­ни­рую­щей ре­ли­ги­ей. Се­ку­ля­ри­за­ция и идеи Про­све­ще­ния спо­соб­ст­во­ва­ли даль­ней­ше­му ос­лаб­ле­нию тра­диц. ре­лиг. ин­сти­ту­тов. Поя­ви­лись идей­ные те­че­ния, от­кры­то по­ры­ваю­щие с хри­сти­ан­ст­вом. Де­хри­с­ти­а­ни­за­ция во Фран­ции (1790-е гг.) при­ве­ла к рас­пра­вам над свя­щен­но­слу­жи­те­ля­ми и раз­ру­ше­ни­ям куль­то­вых зда­ний.

Новейший период

(20–21 вв.) ха­рак­те­ри­зу­ет­ся про­грес­си­рую­щей дех­ри­стиа­ни­за­ци­ей. В Рос­сии с 1917 про­цесс де­хри­с­ти­а­ни­за­ции при­нял ра­ди­каль­ный ха­рак­тер и со­про­во­ж­дал­ся мас­со­вы­ми го­не­ния­ми (см. Но­во­му­че­ни­ки) и ак­тив­ной про­па­ган­дой ате­из­ма. Од­на­ко имен­но в Рос­сии в кон. 20 в. на­ме­тил­ся рост влия­ния Х. в об­ще­ст­вен­ной и куль­тур­ной жиз­ни. По­пыт­ка­ми сис­тем­но­го от­ве­та на но­вые вы­зо­вы и пре­одо­ле­ния ра­зоб­ще­ния хри­сти­ан ста­ли эку­ме­низм и соз­да­ние Все­мир­но­го со­ве­та церк­вей (1961), ре­фор­ма­тор­ское дви­же­ние в ка­то­ли­циз­ме, идея Все­пра­во­слав­но­го со­бо­ра в пра­во­сла­вии и меж­кон­фес­сио­наль­ные диа­ло­ги.

Учение

Фото А.И. Нагаева Кийский крест-мощевик, изготовленный по заказу патриарха Никона «мерою и подобием Креста Христова». Находится в храме Преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках (Москва).

Х., как и ис­лам, на­сле­ду­ет за­ло­жен­ную в иу­да­из­ме идею еди­но­го Бо­га, об­ла­да­те­ля аб­со­лют­ной бла­го­сти, аб­со­лют­но­го зна­ния и аб­со­лют­но­го мо­гу­ще­ст­ва, имею­ще­го Свою при­чи­ну в Се­бе Са­мом, по от­но­ше­нию к Ко­то­ро­му все су­ще­ст­ва и пред­ме­ты яв­ля­ют­ся Его тво­ре­ния­ми: всё соз­да­но Бо­гом из ни­че­го. Бог не ну­ж­да­ет­ся в ми­ре и со­тво­рил его не в хо­де ка­ко­го-ли­бо не­об­хо­ди­мо­го про­цес­са, но в сво­бод­ном ак­те во­ли. Лич­но­ст­ное по­ни­ма­ние Аб­со­лю­та, свой­ст­вен­ное биб­лей­ской тра­ди­ции, до­ве­де­но в Х. до но­вой ста­дии, что вы­ра­же­но в двух центр. дог­ма­тах, со­став­ляю­щих его важ­ней­шее от­ли­чие от иу­да­из­ма и ис­ла­ма, – трие­дин­ст­ва (см. в ст. Трои­ца) и Бо­го­во­пло­ще­ния. Со­глас­но дог­ма­ту трие­дин­ст­ва, внутр. жизнь Бо­же­ст­ва есть лич­ное от­но­ше­ние трёх ипо­ста­сей, или Лиц: От­ца (без­на­чаль­но­го пер­во­на­ча­ла), Сы­на, или Ло­го­са (смы­сло­во­го и оформ­ляю­ще­го прин­ци­па), и Свя­то­го Ду­ха («жи­во­тво­ря­ще­го» прин­ци­па). Сын «ро­ж­да­ет­ся» от От­ца, Св. Дух «ис­хо­дит» от От­ца (по пра­во­слав­но­му уче­нию) или от От­ца и Сы­на (по ка­то­лич. уче­нию), но как «ро­ж­де­ние», так и «ис­хо­ж­де­ние» име­ет ме­сто не во вре­ме­ни, а в веч­но­сти: все три Ли­ца су­ще­ст­во­ва­ли все­гда («пред­веч­ны») и рав­ны по дос­то­ин­ст­ву («рав­но­че­ст­ны»). Ве­ро­уче­ние Х. тре­бу­ет не сме­ши­вать Лиц и не раз­де­лять Сущ­но­сти; в чёт­ком раз­ме­же­ва­нии уров­ней Сущ­но­сти и ипо­ста­си – спе­ци­фи­ка хри­сти­ан­ско­го трие­дин­ст­ва срав­ни­тель­но с триа­да­ми др. ре­ли­гий и ми­фо­ло­гий (напр., три­мур­ти ин­ду­из­ма). Ипо­ста­си Трои­цы – это не взаи­мо­за­ме­ни­мые двой­ни­ки или мас­ки еди­ной без­лич­ной сти­хии, они «не­сли­ян­ны», т. е. без­ус­лов­но со­хра­ня­ют лич­но­ст­ное са­мо­стоя­ние, но имен­но в ка­че­ст­ве лич­но­стей «не­раз­дель­ны» и «еди­но­сущ­ны», т. е. аб­со­лют­но про­зрач­ны и про­ни­цае­мы друг для дру­га в еди­ня­щей люб­ви. Ана­ло­ги­ей этой люб­ви на низ­ших сту­пе­нях ие­рар­хии бы­тия ока­зы­ва­ет­ся лю­бовь ме­ж­ду че­ло­ве­че­ски­ми «ипо­ста­ся­ми», че­ло­ве­че­ски­ми лич­но­стя­ми. Эта лю­бовь по­ня­та не как «эро­тич. не­об­хо­ди­мость» Пла­то­на, по­доб­ная вне­лич­ной си­ле тя­го­те­ния, но как хри­сти­ан­ская лю­бовь – ἀγάπη, т. е. жерт­вен­ная во­ля к пол­ной са­мо­от­да­че и ра­зомк­ну­то­сти.

Об­раз по­сред­ни­ка ме­ж­ду Бо­же­ст­вен­ным и че­ло­ве­че­ским из­вес­тен са­мым разл. ми­фо­ло­ги­ям и ре­ли­ги­ям. Од­на­ко Хри­стос не есть по­лу­бог, т. е. про­ме­жу­точ­ное су­ще­ст­во ни­же Бо­га и вы­ше че­ло­ве­ка: со­глас­но дог­ма­ту Бо­го­во­пло­ще­ния, Он со­вме­ща­ет в лич­но­ст­ном един­ст­ве всю пол­но­ту как Бо­же­ст­вен­ной, так и че­ло­ве­че­ской при­ро­ды («не че­рез сме­ше­ние сущ­но­стей, но че­рез един­ст­во ли­ца» – «Quicumque», 4–5 вв.). Вдвой­не па­ра­док­саль­ная фор­му­ла Хал­ки­дон­ско­го со­бо­ра (451) «не­сли­ян­но и не­раз­дель­но» да­ёт, в сущ­но­сти, уни­вер­саль­ную для Х. схе­му от­но­ше­ний Бо­же­ст­вен­но­го и че­ло­ве­че­ско­го, транс­це­дент­но­го и им­ма­нент­но­го. Бо­го­во­пло­ще­ние по­ни­ма­ет­ся как еди­но­крат­ное и не­по­вто­ри­мое, не до­пус­каю­щее к.-л. пе­ре­во­пло­ще­ний, веч­ных воз­вра­ще­ний и др. ат­ри­бу­тов язы­че­ской и вост. мис­ти­ки: «Еди­но­жды умер Хри­стос за гре­хи на­ши, а по вос­кре­се­нии из мёрт­вых бо­лее не уми­ра­ет!» – та­ков те­зис, от­стаи­вае­мый Ав­гу­сти­ном про­тив пи­фа­го­рей­ской док­три­ны. От­сю­да зна­че­ние ис­то­рич. вре­ме­ни, к ко­то­ро­му при­кре­п­ле­но яв­ле­ние над­вре­мен­но­го (ис­то­рич. да­ти­ров­ка в Сим­во­ле ве­ры – «при Пон­тии Пи­ла­те», мис­тич. пе­рио­ди­за­ция ис­то­рии че­ло­ве­че­ст­ва – «до ро­ж­де­ст­ва Хри­сто­ва» и «по­сле ро­ж­де­ст­ва Хри­сто­ва», об­стоя­тель­ное чле­не­ние вре­ме­ни от Со­тво­ре­ния ми­ра до Страш­но­го су­да в ср.-век. тео­ло­гии).

Схо­ж­де­ние Бо­га в мир лю­дей есть «ке­но­сис» (греч. ϰένωσις – опус­то­ше­ние, уни­чи­же­ние), по­ни­мае­мый как сво­бод­ный акт люб­ви и сми­ре­ния со сто­ро­ны Бо­же­ст­ва, даю­щий без­ус­лов­ную этич. нор­му для че­ло­ве­че­ско­го са­мо­оп­ре­де­ле­ния в ми­ре. При этом Хри­стос раз­де­ля­ет не толь­ко об­щие ес­теств. ус­ло­вия че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ст­во­ва­ния, но и спе­ци­аль­но са­мые не­бла­го­при­ят­ные со­ци­аль­ные его ус­ло­вия. В сво­ём ка­че­ст­ве каз­нён­но­го пра­вед­ни­ка Хри­стос Еван­ге­лий со­пос­та­вим с Со­кра­том «Апо­ло­гии» Пла­то­на; но ес­ли Со­крат сво­им со­ци­аль­ным по­ло­же­ни­ем сво­бод­но­го афин­ско­го гра­ж­да­ни­на га­ран­ти­ро­ван от гру­бо­го фи­зич. на­си­лия и его «кра­си­вая» смерть от ча­ши с ци­ку­той из­лу­ча­ет фи­лос. ил­лю­зию пре­одо­ле­ния смер­ти си­лой мыс­ли, то Хри­стос уми­ра­ет «раб­ской» смер­тью, пре­тер­пев «жес­то­чай­шее и омер­зи­тель­ней­шее ис­тя­за­ние», как на­зы­ва­ет крест Ци­це­рон, по­сле би­че­ва­ния, по­щё­чин и плев­ков (эти чер­ты стра­даль­че­ст­ва и не­за­щи­щён­но­сти бы­ли от­час­ти пред­вос­хи­ще­ны в об­раз­ной сис­те­ме Вет­хо­го За­ве­та – ср. мо­ти­вы тер­за­ний пра­вед­ни­ка в псал­мах и осо­бен­но фи­гу­ру от­вер­жен­но­го людь­ми «ра­ба Йах­ве», Ис. 53). Ма­ло то­го, «ке­но­сис» Бо­га в Хри­сте за­хо­дит так да­ле­ко, что он и в собств. ду­ше в ре­шаю­щий мо­мент ли­шён за­щи­щаю­щей сто­ич. ата­рак­сии и пре­дан жес­то­ко­му бо­ре­нию (Лк. 22:44) со стра­хом смер­ти и тос­кой бо­го­ос­тав­лен­но­сти.

Си­туа­ция че­ло­ве­ка мыс­лит­ся в Х. край­не про­ти­во­ре­чи­во. Че­ло­век со­тво­рён как но­си­тель «об­раза и по­до­бия» Бо­га; в этом из­на­чаль­ном со­стоя­нии и в ко­неч­ном за­мыс­ле Бо­га о че­ло­ве­ке мис­тич. дос­то­ин­ст­во при­над­ле­жит не толь­ко че­ло­ве­че­ско­му ду­ху (как в ан­тич­ном идеа­лиз­ме, в гно­сти­циз­ме и ма­ни­хей­ст­ве), но и те­лу. Од­на­ко гре­хо­па­де­ние (пер­вый акт не­по­слу­ша­ния Бо­гу, со­вер­шён­ный пер­вы­ми людь­ми, см. Грех пер­во­род­ный) раз­ру­ши­ло бо­го­по­до­бие че­ло­ве­ка, по­сле че­го и ста­ло не­об­хо­ди­мым Бо­го­во­пло­ще­ние: «Как вой­дёт че­ло­век в Бо­га, ес­ли Бог не вой­дёт в че­ло­ве­ка?» – во­проша­ет Ири­ней Ли­он­ский. Этим бы­ла соз­да­на пред­по­сыл­ка для «обóжения» че­ло­ве­ка (см. Эс­ха­то­ло­гия), чьё су­ще­ст­во­ва­ние мыс­лит­ся как бы «от­кры­тым» вер­ти­каль­но, в на­прав­ле­нии Бо­га (по­это­му транс­цен­дент­ные воз­мож­но­сти че­ло­ве­че­ской при­ро­ды не­пред­ста­ви­мы: «Мы те­перь де­ти Бо­жии, но ещё не от­кры­лось, что бу­дем», 1 Ин. 3:2). Хри­стос по­бе­дил си­лу гре­ха, «ис­ку­пил» лю­дей, как бы вы­ку­пил их из раб­ст­ва у са­та­ны, при­няв ис­тя­за­ния и му­чи­тель­ную смерть (об­раз этой смер­ти на кре­сте – эмо­цио­наль­ный и идей­ный центр всей хри­сти­ан­ской сим­во­ли­ки). Х. вы­со­ко оце­ни­ва­ет очи­сти­тель­ную роль стра­да­ния – не как са­мо­це­ли (на­зна­че­ние че­ло­ве­ка – рай­ское бла­жен­ст­во, сво­бод­ное от стра­да­ний), но как са­мо­го силь­но­го ору­дия в борь­бе с ми­ро­вым злом: лишь «при­ни­мая свой крест», че­ло­век мо­жет по­бе­ж­дать зло в се­бе и во­круг се­бя. Схо­ж­де­ние Бо­га к че­ло­ве­ку есть од­но­вре­мен­но тре­бо­ва­ние вос­хо­ж­де­ния че­ло­ве­ка к Бо­гу; про­рыв ес­теств. ми­ро­по­ряд­ка со сто­ро­ны Бо­га есть вы­зов, об­ра­щён­ный к че­ло­ве­ку, от ко­то­ро­го ожи­да­ет­ся та­кой же про­рыв си­лой его «вы­ше чем че­ло­ве­че­ско­го» по­ве­де­ния (Фо­ма Ак­вин­ский): че­ло­век дол­жен быть не про­сто при­ве­дён к по­слу­ша­нию Бо­гу и ис­пол­не­нию за­по­ве­дей, как в иу­да­из­ме и ис­ла­ме, но пре­об­ра­жён и «обо́­жен». Ес­ли же он не ис­пол­нит это­го на­зна­че­ния и не оп­рав­да­ет жерт­вен­ной смер­ти Хри­ста, то по­гиб­нет на­ве­ки: се­ре­ди­ны ме­ж­ду сла­вой и по­ги­бе­лью нет.

Од­на­ко транс­цен­дент­ное дос­то­ин­ст­во че­ло­ве­ка ос­та­ёт­ся на зем­ле ско­рее со­кро­вен­ной воз­мож­но­стью, чем на­гляд­ной ре­аль­но­стью. Во-пер­вых, сво­бод­ная во­ля че­ло­ве­ка спо­соб­на от­верг­нуть бо­же­ст­вен­ное да­ре­ние и раз­ру­шить се­бя са­моё. Во-вто­рых, ес­ли че­ло­век и де­ла­ет «пра­виль­ный» вы­бор, его ис­ход за пре­де­лы это­го ми­ра осу­ще­ст­в­ля­ет­ся лишь на мис­тич. уров­не его бы­тия и ли­шён к.-л. на­гляд­но­сти – он дос­ту­пен всем стра­да­ни­ям ми­ра, бо­лее то­го, не за­щи­щён он и от му­че­ний ду­ха, от ис­ку­ше­ний, внутр. уни­же­ния, са­мо­об­ви­не­ний. Хри­стиа­ни­ну ре­ши­тель­но за­пре­ще­но в к.-л. си­туа­ции счи­тать се­бя аб­со­лют­но пра­вым, и Х. соз­да­ёт по­ис­ти­не вир­ту­оз­ную куль­ту­ру ус­мот­ре­ния собств. ви­нов­но­сти (напр., в «Ис­по­ве­ди» Ав­гу­сти­на). Имен­но в кри­тич. со­стоя­нии пол­ной ут­ра­ты уве­рен­но­сти в сво­их си­лах всту­па­ет в дей­ст­вие бла­го­дать: «си­ла Бо­жия в не­мо­щи со­вер­ша­ет­ся» (2 Кор. 12:7). «Ибо Бог, – вос­кли­ца­ет М. Лю­тер, – есть Бог уни­жен­ных, стра­даю­щих, ис­тер­зан­ных, уг­не­тён­ных и тех, кто со­вер­шен­но об­ра­ще­ны в ни­что, и при­ро­да его в том, что­бы воз­вы­шать уни­жен­ных, на­сы­щать го­лод­ных, про­све­щать слеп­цов, уте­шать стра­даю­щих и ис­тер­зан­ных, оп­рав­ды­вать греш­ных, жи­во­тво­рить мёрт­вых, спа­сать от­ча­яв­ших­ся и осу­ж­дён­ных и т. д. Ибо он есть все­мо­гу­щий Тво­рец, из ни­че­го тво­ря­щий всё». Что­бы об­рес­ти спа­се­ние, че­ло­век при­зы­ва­ет­ся ус­мот­реть в са­мом се­бе ни­что и в ак­те сми­ре­ния рас­крыть это ни­что Бо­гу, пре­дос­та­вив ему тво­рить из ни­че­го «ду­хов­ные да­ры», как он со­тво­рил из ни­че­го мир.

Для хри­сти­ан­ско­го соз­на­ния вся­кое на­гляд­ное бла­го­по­лу­чие че­ло­ве­ка толь­ко от­те­ня­ет его ме­та­фи­зич. уни­же­ние и, на­про­тив, вся­кое на­гляд­ное уни­же­ние мо­жет слу­жить же­лан­ной фоль­гой для со­кро­вен­ной про­слав­лен­но­сти (Иак. 1:9–10). От­сю­да ха­рак­тер­ный для ср.-век. Х. культ доб­ро­воль­но­го ни­щен­ст­ва, юрод­ст­ва, мол­чаль­ни­че­ст­ва, за­твор­ни­че­ст­ва и т. п. «Со­кру­ше­ние сер­деч­ное», «сла­до­ст­ный плач» так же ха­рак­тер­ны для пси­хо­ло­гии Х., как ри­ту­аль­ные смех или вой для пси­хо­ло­гии язы­че­ст­ва, а от­ре­шён­ная улыб­ка бод­хи­саттв для пси­хо­ло­гии буд­диз­ма. Же­ла­тель­ное с точ­ки зре­ния Х. со­стоя­ние че­ло­ве­ка в этой жиз­ни – не ду­хов­ная ане­сте­зия, не спо­кой­ная без­бо­лез­нен­ность стои­че­ско­го или буд­дий­ско­го муд­ре­ца, но, на­про­тив, «серд­це бо­лез­ную­щее», на­пря­же­ние борь­бы с со­бой и стра­да­ния за дру­гих. Прп. Ио­сиф Во­лоц­кий срав­ни­ва­ет че­ло­ве­че­скую мысль с во­дой: в не­при­ну­ж­дён­ном и без­за­бот­ном со­стоя­нии она рас­те­ка­ет­ся, а стес­нён­ная го­рем и за­бо­той под­ни­ма­ет­ся в вы­со­ту. Од­на­ко эта во­вле­чён­ность в про­ис­хо­дя­щее мыс­лит­ся от­но­ся­щей­ся толь­ко к ду­хов­но-этич. плос­ко­сти люб­ви, со­стра­да­ния и са­мо­осу­ж­де­ния, но не к вещ­но­му пла­ну бы­тия, к ко­то­ро­му от­но­сит­ся но­во­за­вет­ная фор­му­ла «иметь, как бы не имея». Так в хри­сти­ан­ском соз­на­нии со­че­та­ют­ся по­сюс­то­рон­ность и по­тус­то­рон­ность. По фор­му­ле прп. Мак­си­ма Ис­по­вед­ни­ка, к жиз­ни сле­ду­ет от­но­сить­ся не чув­ст­вен­но и не бес­чув­ст­вен­но, но со-чув­ствен­но – фор­му­ла еди­не­ния с ми­ром в люб­ви и ухо­да от ми­ра в ас­ке­зе как этич. кор­ре­лят дог­ма­тич. «не­сли­ян­но­сти и не­раз­дель­но­сти».

С этой кон­цеп­ци­ей свя­за­но чу­ж­дое др. ре­ли­ги­ям по­ня­тие та­ин­ст­ва как осо­бо­го куль­то­во­го дей­ст­вия, вы­хо­дя­ще­го за пре­де­лы об­ряд­но­сти: ес­ли об­ря­ды сим­во­ли­че­ски со­от­но­сят че­ло­ве­че­ский быт с Бо­же­ст­вен­ным бы­ти­ем и этим га­ран­ти­ру­ют ста­биль­ность рав­но­ве­сия в ми­ре и че­ло­ве­ке, то та­ин­ст­во ре­аль­но вво­дит Бо­же­ст­вен­ное в жизнь че­ло­ве­ка и слу­жит за­ло­гом пре­об­ра­же­ния, про­ры­ва эс­ха­то­ло­гич. вре­ме­ни уже в на­стоя­щем. Важ­ней­шие из та­инств, при­зна­вае­мые все­ми ве­ро­ис­по­ве­да­ния­ми, – кре­ще­ние (пре­се­каю­щее инер­цию на­след­ст­вен­ной гре­хов­но­сти) и Ев­ха­ри­стия, или При­ча­ще­ние (вку­ше­ние хле­ба и ви­на, мис­ти­че­ски пре­тво­рён­ных в плоть и кровь Хри­ста, имею­щее це­лью со­еди­нить ве­рую­ще­го с Хри­стом, что­бы Хри­стос «жил в нём»). Пра­во­сла­вие и ка­то­ли­цизм при­зна­ют ещё 5 та­инств, от­вер­гае­мых про­тес­тан­тиз­мом: ми­ро­по­ма­за­ние, имею­щее це­лью со­об­щить ве­рую­ще­му мис­тич. да­ры Св. Ду­ха и как бы увен­чи­ваю­щее кре­ще­ние; по­кая­ние, или ис­по­ведь; свя­щен­ст­во (воз­ве­де­ние в ду­хов­ный сан, даю­щий не толь­ко пол­но­мо­чие учить и вес­ти ве­рую­щих, но так­же – в от­ли­чие от ду­хо­вен­ст­ва иу­да­из­ма и ис­ла­ма – власть со­вер­шать та­ин­ст­ва); брак, по­ни­мае­мый как со­уча­стие в мис­тич. бра­ке Хри­ста и Церк­ви; со­бо­ро­ва­ние, или еле­ос­вя­ще­ние (со­про­во­ж­даю­щее­ся мо­лит­ва­ми по­ма­за­ние те­ла бо­ля­ще­го еле­ем как по­след­нее сред­ст­во вер­нуть к жиз­ни и од­но­вре­мен­но на­пут­ст­вие к смер­ти). По­ня­тие та­ин­ст­ва и эти­ка ас­ке­тиз­ма взаи­мо­свя­за­ны в Х.: по­след­ний, в от­ли­чие, напр., от буд­дий­ско­го, ма­ни­хей­ско­го или стои­че­ско­го ас­ке­тиз­ма, ста­вит це­лью не толь­ко от­ре­ше­ние ду­ха от пло­ти, но, в идеа­ле, очи­ще­ние и ос­вя­ще­ние са­мой пло­ти, её пе­ре­ход в со­стоя­ние эс­ха­то­ло­гич. про­свет­лён­но­сти. Иде­ал ас­ке­тиз­ма – Де­ва Ма­рия, по пре­да­нию, те­лес­но «вос­при­ня­тая в не­бес­ную сла­ву». Ха­рак­тер­но, что в про­тес­тан­тиз­ме, где сла­бе­ет пе­ре­жи­ва­ние та­ин­ст­ва, за­ко­но­мер­но от­па­да­ет ас­ке­тич. иде­ал (уп­разд­не­ние мо­на­ше­ст­ва, по­чи­та­ния Де­вы Ма­рии и т. д.).

Лю­бовь, ко­то­рая в Х. он­то­ло­ги­че­ски ос­мыс­ля­ет­ся как сущ­ность Бо­же­ст­ва («Бог есть лю­бовь» – 1 Ин. 4:8) и в этич. пла­не пред­пи­сы­ва­ет­ся че­ло­ве­ку как выс­шая за­по­ведь, со­став­ля­ет так­же ос­но­ву хри­сти­ан­ской со­ци­аль­ной уто­пии, кон­ту­ры ко­то­рой су­ще­ст­вен­но ме­ня­лись от вре­мён Ио­ан­на Зла­то­ус­та до совр. хри­сти­ан­ско­го со­циа­лиз­ма и ле­вых груп­пи­ро­вок ка­то­лич. дви­же­ния, но ре­лиг.-этич. струк­ту­ра ос­та­ва­лась преж­ней. Речь идёт о том, что­бы ка­ж­дый член об­ще­ст­ва из люб­ви при­нял бы всю со­ци­аль­ную дис­гар­мо­нию на се­бя и этим са­мым от­ме­нил, «ис­ку­пил» её. Но для это­го тре­бу­ет­ся хри­сти­ан­ская лю­бовь ἀγάπη, не де­ля­щая лю­дей на сво­их и чу­жих, на дру­зей и вра­гов, «не ищу­щая сво­его» (1 Кор. 13:5), – то­ж­де­ст­во пре­дель­ной са­мо­от­да­чи и пре­дель­ной от­ре­шён­но­сти (Мф. 5:43–44). В сво­ей ши­ро­те ἀγάπη да­же пе­ре­хо­дит пре­де­лы эти­ки, ибо пре­кра­ща­ет де­ле­ние лю­дей на хо­ро­ших и дур­ных: за об­ра­зец при­ни­ма­ет­ся сти­хий­ное дей­ст­во­ва­ние Бо­га, ко­то­рый «по­ве­ле­ва­ет солн­цу Сво­ему вос­хо­дить над злы­ми и до­б­ры­ми и по­сы­ла­ет дождь на пра­вед­ных и не­пра­вед­ных» (Мф. 5:45). Это пред­по­ла­га­ет от­ре­ше­ние от люб­ви как лич­ной за­ин­те­ре­со­ван­но­сти, от люб­ви к се­бе и к «сво­ему» в дру­гих, что вы­ра­жа­ет­ся в па­ра­док­саль­ном тре­бо­ва­нии «воз­не­на­ви­деть» сво­их род­ных и са­мую жизнь свою (Лк. 14:26), т. е. в тре­бо­ва­нии са­мо­пре­одо­ле­ния. По сло­вам М. М. Та­рее­ва, «за­по­ведь о люб­ви ко вра­гам не есть рас­ши­ре­ние ес­те­ст­вен­ной люб­ви к сво­им, но име­ет сво­ею об­рат­ною сто­ро­ною за­по­ведь о не­на­вис­ти к сво­им» (Ос­но­вы хри­сти­ан­ст­ва. Сер­ги­ев По­сад, 1908. Т. 3: Хри­сти­ан­ское ми­ро­воз­зре­ние. С. 113). Х. ста­вит на ме­сто при­над­леж­но­сти к не­ко­то­ро­му на­цио­наль­но­му, эт­ни­че­ско­му, се­мей­но­му или ино­му «ор­га­низ­му», на ме­сто ук­ры­то­сти под «ко­жей» это­го кол­лек­тив­но­го ор­га­низ­ма иде­ал все-от­кры­то­сти, дос­ти­гае­мой че­рез от­ре­шён­ность. В лю­бом че­ло­ве­че­ском кол­лек­ти­ве хри­стиа­не «при­шель­цы и стран­ни­ки» (1 Пет. 2:11); они, как го­во­рит ано­ним­ный ран­не­хри­сти­ан­ский па­мят­ник «По­сла­ние к Ди­ог­не­ту», «име­ют жи­тель­ст­во на зем­ле, но гра­ж­дан­ст­во на не­бе­сах»; «не име­ем здесь по­сто­ян­но­го гра­да, но взы­ску­ем гря­ду­ще­го» (Евр. 13:13–14). Бо­лее рез­кую про­ти­во­по­лож­ность ан­тич­но­му идеа­лу гра­ж­дан­ст­вен­но­сти труд­но се­бе пред­ста­вить. Лю­ди, вы­шед­шие из «ес­те­ст­вен­ных» свя­зей, об­ра­зу­ют хри­сти­ан­скую эли­ту, ко­то­рая вы­де­ля­ет­ся с ран­них вре­мён (дев­ст­вен­ни­цы, со­вер­шен­ные), а с 4 в. кон­сти­туи­ру­ет­ся в мо­на­ше­ст­во. Мо­на­ше­ский кол­лек­тив рас­смат­ри­вал­ся его пер­вы­ми тео­ре­ти­ка­ми как ан­ти­со­ци­ум, где от­ме­ня­ет­ся власть ста­рых об­ществ. норм и соз­да­ёт­ся воз­мож­ность для реа­ли­за­ции уто­пии («осо­бая стра­на» в опи­са­нии Афа­на­сия Ве­ли­ко­го по­се­ле­ния егип. мо­на­хов: «здесь не бы­ло ни­ко­го, кто со­вер­шал бы или пре­тер­пе­вал бы без­за­ко­ние, здесь ни­че­го не зна­ли о не­на­ви­ст­ной до­ку­ке со­би­ра­те­ля на­ло­гов»). Меч­та Афа­на­сия о мо­на­сты­ре как при­бе­жи­ще со­вес­ти и ду­хов­но­сти в бес­со­ве­ст­ном и без­ду­хов­ном об­ще­ст­ве ожи­ва­ет в ран­нем фран­ци­скан­ст­ве с его от­вра­ще­ни­ем к соб­ст­вен­но­сти как ис­точ­ни­ку ра­зоб­ще­ния ме­ж­ду людь­ми (см. Фран­циск Ас­сиз­ский), у рус. не­стя­жа­те­лей (прп. Нил Сор­ский, за­волж­ские стар­цы и др.) и т. п.

Од­на­ко Х. есть ре­ли­гия не толь­ко от­ре­че­ния от ми­ра, но и дей­ст­вия в ми­ре, его центр. идеи свя­за­ны не с мо­на­ше­ст­вом, но с об­щи­ной в це­лом, с Цер­ко­вью. Х. воз­мож­но без мо­на­ше­ст­ва (оно об­хо­ди­лось без не­го в пер­вые 3 ве­ка и об­хо­дит­ся без не­го в про­тес­тан­тиз­ме), но не­мыс­ли­мо без идеи Церк­ви, ко­то­рая мыс­лит­ся не толь­ко как зем­ная реа­ли­за­ция за­мыс­ла Бо­га, но – в ка­че­ст­ве хра­ни­тель­ни­цы кол­лек­тив­но­го «ор­то­док­саль­но­го» опы­та – как гно­сео­ло­гич. кри­те­рий по­зна­ния Бо­га: с точ­ки зре­ния Х. че­ло­век мо­жет аде­к­ват­но рас­по­знать и вос­при­нять От­кро­ве­ние не как обо­соб­лен­ный ин­ди­вид, но внут­ри об­ще­ния со все­ми чле­на­ми Церк­ви, как жи­вы­ми так и умер­ши­ми.

Вернуться к началу